Тина с Конни молчали.

— Он сказал, что я — его лучший друг. Что мы ничего такого не должны делать. Я сказала, что хочу, чтобы он меня взял. — Дженна вызывающе тряхнула головой и сунула в рот другую сигарету. — И мы переспали.

— В парке? — Голос у Тины был настолько ошеломленный, что Дженна с Конни невольно расхохотались.

— Нет, мы вернулись к нему домой.

— А мама его где была?

— Не знаю. — Дженна, казалось, сейчас ударит Тину. — Не будь кретинкой. Спала, наверно.

— А ему известно, что у Вероники другой парень, да?

Конни думала о своем. Время от времени она кивала, но за ходом разговора перестала следить. Дженна давно сохла по Джордану. С переменным успехом. То она его любит, то не любит. Конни не была уверена в том, чего на самом деле хочет ее подруга — чтобы у нее был роман с Джорданом или она предпочитала страдать от неразделенной любви. А знала ли Дженна, что такое любовь, какую боль она причиняет, как пьянит, как мучает? Знала ли Дженна, что любить — это значит постоянно находиться в состоянии дурмана, как от наркотиков и спиртного одновременно, и при этом чувствовать себя так, будто тебя всю выворачивает наизнанку? С рассеянным видом Конни взяла еще одну сигарету из украденной пачки и наклонилась к Тине. Та дала ей прикурить.

— Ну и как, понравилось?

Тина никогда не встречалась с парнем, и секс ее завораживал. Ей хотелось знать, как это бывает, хотелось знать самые интимные подробности. Атанасиу был, пожалуй, самым симпатичным парнем в их параллели. Сложен он был фантастически, хотя спортом не занимался. А они отдавали предпочтение спортивным мальчикам. Он всегда носил футболки с эмблемами музыкальных групп — «Кьюэ», «Плацебо», «Пиксиз». И кожа у него была восхитительная. Настоящий красавчик. Все девчонки так считали. Даже у ее тети Таши перехватило дыхание, когда она впервые увидела его: «Боже, Конни, он выглядит совсем как молодой Элвис. Твоему отцу он бы понравился».

Дженна снова заплакала. Конни обняла ее. Всхлипывая, Дженна свернулась калачиком.

Конни стала гладить подругу по волосам, а Тина прошептала:

— Все будет хорошо. Все образуется.

Было жутко холодно, и у Конни начали стучать зубы. Дженна встала, вытерла глаза, высморкалась в рукав своей рубашки.

— Простите, — прошептала она, не глядя на подруг, и шмыгнула носом. — Теперь вы понимаете, что просто обязаны быть на этой вечеринке. Обязаны.

Выхода не было. Пришлось пообещать.

— Ник Серсик все время расспрашивает о тебе. Задает ку-у-учу вопросов.

Они с Ричи занимались в ее комнате. Она сидела на полу, скрестив ноги. Ричи лежал поперек ее кровати. Туфли он скинул, ноги задрал на стену, под самые фотографии. Он смотрел на фото ее родителей, рядом с ним лежал его закрытый учебник. Последние две пуговицы на его незаправленной рубашке были расстегнуты, и она видела тонкие светлые волоски на его животе. Ричи не хватало усидчивости, он постоянно отвлекался. Конни то и дело приходилось прикрикивать на него, требовать, чтобы он сосредоточился. Сейчас она не ответила на его реплику. Он вывернул шею и искоса глянул на нее.

— Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Он тебе нравится?

— Нормальный парень.

Ник Серсик был славный парень. Славный, только немного вонючий и немного осел. А так нормальный.

— А для него, по-моему, ты больше, чем нормальная девчонка.

Ричи ждал ответа. Он вновь повернулся к стене.

— Твои родители были панки?

— Пожалуй.

— Это клево.

— У тебя мама клевая.

— У моей мамы классная задница, но она не клевая. Она обыкновенная. И знает это.

— Вот и Ник Серсик такой же.

— Почему?

— Таким уродился.

— А я обыкновенный?

Обыкновенный. Ричи носил спортивные рубашки, дешевые джинсы и нефирменные кроссовки, купленные в народных магазинах. Она не хотела, чтобы он менялся. Не хотела, чтобы он начал душиться одеколоном и носить обтягивающие футболки. Не хотела, чтобы он превратился в законченного гея. Ей нравился обыкновенный Ричи.

— Ты обыкновенный в хорошем смысле.

— А Ник Серсик?

Она решала алгебраические уравнения, но цифры и символы вдруг стали расплываться перед глазами. Ее внимание рассеялось. Она вздохнула, захлопнула учебник, перебралась за стол и загрузила «Мессенджер». Ричи скатился с кровати и опустился на колени подле нее. Перегнувшись, включил стереопроигрыватель. Комнату заполонили визгливые звуки гитары и отрывистый бой ударных.

— Потише.

Ричи чуть повернул ручку громкости.

Конни оттолкнула его и резко убавила звук. Она ввела пароль на компьютере. Ричи, усевшись на полу, копался в ее компакт-дисках. Она отправила «смайлик» Дженне, сидевшей в сети. Ее подруга тут же ответила: «Спасибо за вчерашнее». «Проехали», — напечатала в ответ Конни. Про домашнее задание она уже забыла, и следующие полчаса вела активную переписку с друзьями. Ричи сидел рядом на полу, скрестив ноги, и ставил один диск за другим, не дослушивая до конца ни одну песню. Одна стопка компакт-дисков принадлежала Таше. Среди них, Конни знала, были диски ее отца. Первый альбом Мадонны, некий певец по имени Джексон Браун, исполнявший три песни из альбома «Ni~no Rojo».