Здесь были снимки, сделанные Гэри. Весьма интересные работы. Она втайне считала, что Гэри более талантливый фотограф, чем художник. Первые несколько страниц были заполнены цветами, снятыми крупным планом. Краски яркие, сочные; изображения ясные, четкие: видна каждая жилочка на лепестках и листьях. Она стала листать альбом. Вот Рози — щеки более пухлые, чем сейчас, под глазами темные круги — кормит грудью младенца Хьюго. На следующей странице опять Рози — еще моложе, с осветленными волосами, с бронзовым загаром на коже, в желтом бикини. На одной из фотографий Конни узнала молодую Айшу. Та выглядела как девчонка. Должно быть, всегда была хрупкой. В альбоме были десятки фотографий, сделанных на пляже. Манящая насыщенная голубизна воды и неба, слепящее сияние жаркого австралийского солнца. Она перевернула страницу и охнула. У нее перехватило дыхание. Сердце, казалось, сейчас лопнет.

Она узнала его мгновенно. Он был все такой же, только гораздо моложе. Подбородок с ямочкой, надменность во взоре, мягкие полные губы. Гладкое лицо, загорелая безволосая грудь, пухлые малиновые соски. Она была потрясена. Гектор не смотрел в камеру; он морщил лоб, будто высматривая что-то в море. Она была уверена, что его взгляд устремлен на водную ширь, абсолютно уверена. Он был как изваяние, герой, высеченный в камне, более поразительной скульптуры ей видеть не приходилось. Соседняя фотография была сделана в тот же день. На Гекторе мятые длинные шорты, его коротко остриженные волосы — мокрые, блестят, липнут к голове, так что под ними даже видна кожа. Он обнимает Айшу. На ней белое бикини, в сравнении с которым ее смуглая кожа кажется черной. Айша широко улыбается в камеру. Конни внезапно пронзила мерзкая мысль: зубы у нее слишком крупные, улыбка во весь рот просто безобразна, и вообще вид у нее глупый. Конни злилась на саму себя, но еще больше ее мучила острая жалящая ревность. Лучше б ты умерла. Эти слова беззвучно сорвались с ее губ прежде, чем она осознала, что говорит. Ее пронзил стыд. Она ненавидела себя. Называла себя последней стервой на свете. Какая ж она сволочь!

— Что смотришь?

Она захлопнула альбом:

— Долго ты писал.

Ее слова прозвучали как упрек. Хотя она не собиралась его ни в чем упрекать.

— А он еще и какал. — Хьюго весело рассмеялся.

— И ты смотрел? — пришла в ужас Конни.

— Да. — Мальчик снова рассмеялся и зажал нос. — Так воняло!

Ричи озорно метнулся к нему:

— Вот почему в туалет парами не ходят.

Хьюго радостно взвизгнул, уворачиваясь от него. Мальчик сел на пол и стал играть с железной дорогой. Ричи бухнулся на диван рядом с Конни, схватил фотоальбом и принялся его листать. Она смотрела на картину с изображением клоуна, висевшую на стене над батареей. Это была одна из работ Гэри — нелепая карикатура маслом, исполненная густыми яркими пятнами. Она подумала, что ее учитель по изобразительному искусству в девятом классе назвал бы это экспрессионизмом. Кривой рот насмехался над ней. На ее взгляд, картина была отвратительна, но она продолжала смотреть на нее, ясно сознавая, что рядом сидит Ричи и листает альбом. Один из снимков привлек его внимание. Она была уверена, что он разглядывает фотографию Гектора. Повезло, ох как повезло Айше, что она уже тогда познакомилась с ним, заарканила его. У клоуна был нос картошкой; жирные мазки алой краски были похожи на кровь. Тупая картина. Разве можно вешать такую на стену? Тупая и безобразная. Тупая, тупая, тупая. Ричи перевернул страницу. У нее дрожали руки.

Едва Гэри и Рози вошли в дом, она поняла, что они ссорились. Вместе с Ричи она пыталась уложить Хьюго спать, но он противился и сейчас, в пижаме, лежал на полу в гостиной и смотрел «Пиноккио». Мальчик кинулся к матери. Рози расстегнула бюстгальтер и стала кормить сына грудью. Гэри застонал. Он прошел на кухню и оттуда крикнул:

— Пиво будете?

Ричи глянул на нее. Сам решай, одними губами произнесла она.

— С удовольствием.

Гэри вернулся с тремя бутылками. Конни пиво не нравилось, но она заставляла себя полюбить этот напиток.

— Как семинар?

Гэри не ответил на вопрос Ричи. Его взгляд был прикован к жене и сыну. Лицо Рози расплывалось в улыбке. Но улыбка эта была неестественная. Лучше б она не улыбалась, подумала Конни.

— Дурнее не бывает.

— Гэри, семинар был хороший. Мы узнали много нового.

— Да уж, прямо учеными стали.

— Конни с Ричи незачем знать о нашем споре.

— Незачем, но я хочу рассказать.

Конни торопливо глотала пиво. Ричи потягивал из бутылки не спеша, и ей хотелось подстегнуть его. Было ясно, что Гэри с Рози намерены поругаться, а у нее не было желания присутствовать при их скандале.

— Мы спорили, — вновь заговорил Гэри спокойным, рассудительным тоном; ее это почти испугало, — потому что я считаю, что Рози пора отлучить Хьюго от груди. Ему почти четыре года. На мой взгляд, она слишком долго кормит его грудью.

— А женщина на семинаре сказала, что это нормально, ты же слышал… — Рози повысила голос. — У каждого ребенка свой срок.

— Еще бы! И вся группа готова была узаконить бзики женщин среднего класса.

Гэри повернулся к подросткам:

— А вы как считаете?

Конни с Ричи пожали плечами.

— У вас нет своего мнения?

Рози вздохнула:

— Оставь их в покое. Что ты впутываешь детей в наши дела? Я устала с тобой спорить. Мать должна кормить ребенка грудью. Это естественно. Это только наша чертова западная культура придумывает всякие запреты и ограничения. Хьюго бросит грудь тогда, когда будет к тому готов. И это абсолютно естественно.

— И это абсолютно естественно, — зло передразнил жену Гэри.

— Пошел к черту.

— Рад бы, да не могу.

Конни поставила недопитую бутылку с пивом на журнальный столик и поднялась с дивана:

— Простите, мне пора. Я еще не все уроки сделала.

— Конечно, милая.

Рози, держа на руках сосущего грудь сына, неуклюже встала. На ее лице вновь появилась натянутая улыбка. Конни испугалась, что Рози сейчас споткнется и упадет. Ричи глянул на ополовиненную бутылку в своей руке.