Когда Грейстил сошел на берег, Спенсер показал ему несколько лошадей, которые в любой момент могли доставить роялистов в Брюгге. Более того, матрос сказал, что готов сопровождать лорда Монтгомери в город, где в это время находился король-изгнанник. Когда всадники приблизились к резиденции Карла Стюарта, охрана мгновенно признала Спенсера, и молодых людей без малейших проволочек пропустили во дворец. Миновав длинный коридор, они подошли к двери, находившейся под охраной часовых. Спенсер назвал пароль, дверь тут же распахнулась, и они вошли в королевские покои.

Поднявшийся из-за стола высокий мужчина оказался еще более исхудавшим, чем предполагал Монтгомери. Чарлз и Грейстил долго смотрели друг на друга — словно не узнавали. Наконец лицо короля-изгнанника озарилось улыбкой, и он воскликнул:

— Боже мой, да это же Грейстил Монтгомери собственной персоной! Похоже, из-за неблагоприятного развития событий мы оба за годы разлуки превратились в нищих.

Они не виделись со времен битвы при Вустере, где роялисты потерпели сокрушительное поражение.

Тут Спенсер понял, что король знаком с его пассажиром, и мгновенно, молча поклонившись, удалился.

— Ваше величество, вам, возможно, не понравится то, что вы услышите, но я считаю своим долгом довести это до вашего сведения.

— Правда часто бывает неприятной. Вот почему я так редко ее слышу. Мои советники и придворные говорят мне лишь то, что считают нужным, и я уже свыкся с мыслью, что они пекутся в основном о собственных интересах.

— Я тоже пекусь о собственных интересах. И прибыл сюда для того, чтобы облегчить свою совесть.

— Совесть?.. — Карл весело рассмеялся. — Я забыл, что это такое, когда мне исполнилось шестнадцать. — Отсмеявшись, король разлил по стаканам какой-то напиток и, чуть поморщившись, пододвинул один из стаканов гостю. — Боюсь, это голландский джин. Так что сиди, пей… и рассказывай.

— Ваше величество, прошлой осенью я навербовал рекрутов в Нортумберленде, но моих людей взял в плен и посадил под замок в замке Бервик командовавший колдстримскими гвардейцами генерал Джордж Монк.

Чарлз нахмурился и со вздохом сказал:

— Вас захватили в тот момент, когда вы ждали высадки моих войск, которые так и не высадились.

— Зима была дьявольски суровой, — продолжал Грейстил. — Когда же она закончилась, я заключил с Монком договор, согласно которому он предоставил моим людям возможность пересечь шотландскую границу и вернуться в Нортумберленд. Взамен он потребовал от меня правдивой информации о Кромвеле и состоянии умов английских обывателей.

— И что же, по твоему мнению, думают люди?

— Люди устали от правления Кромвеля. Есть и такие, что тайно ратуют за восстановление монархии, причем, по слухам, они хотят предложить корону именно Кромвелю.

— В твоем рассказе, мой друг, для меня мало приятного.

— Нет-нет, ваше величество, — поспешно возразил Грейстил. — Кое-что обнадеживающее все-таки есть. Дело в том, что Кромвель умирает.

— Ты его видел?!

— Я надел форму «круглоголового» и проник в Уайтхолл. Так вот, он сильно сдал. Ссутулился, пожелтел как лимон и почти не ест.

— Может, его пытались отравить? — предположил Чарлз.

— Да, возможно. Но дело не в этом. От отравления можно излечиться, ваше величество, но от той болезни, что гложет Кромвеля, лекарства, наверное, не существует. Протектор превратился в фанатика, убежденного в том, что Господь избрал его своим орудием для того, чтобы реформировать религию в Англии и прекратить ее в Новый Иерусалим. Но людям надоел религиозный фанатизм, и их пугают реформы, которые Кромвель пытается проводить. Я вам так скажу, ваше величество… Полагаю, что Кромвель умирает от религиозной одержимости.

— А что ты написал в своем докладе генералу Монку?

— Он просил меня писать правду. И я не погрешил против истины.

— Зачем ему правда? Какие у него планы?

— Генерал Монк — весьма любопытный субъект. И кое в чем ему нет равных. Он, например, железной рукой правит Шотландией с помощью своих колдстримских гвардейцев. Хотя их не так уж много, это лучшие солдаты в армии парламента.

— Выходит, что Монк способен единолично поддерживать баланс власти в стране и после смерти Кромвеля. Нельзя ли в этом смысле как-нибудь на него повлиять?

— Полагаю, что можно, сир. Между прочим, в прошлом Монк был роялистом, никогда не поднимавшим оружия против вашего отца. Но потом его взяли в плен и по приказу Кромвеля продержали два года в Тауэре. Затем предоставили возможность выбора: или продолжать гнить в тюрьме, или возглавить армию и выступить против повстанцев в Ирландии. И он выбрал свободу.

— Что и говорить, весьма разумный выбор. Думаю, в следующий раз он проявит такое же благоразумие. Похоже, на Монка действительно можно повлиять. Иначе говоря, его нужно сделать нашим союзником.