Именно в те дни, когда карманы были почти пусты, и много не хватало на билет до Франкфурта-на-Майне, и виза через пьянку оказалась просроченной, и ночевать в Москве приходилось по вокзалам, Карлом Леопольдом заинтересовались компетентные органы, поскольку его как-то основательно побили в милиции, а он огрызался на чистейшем английском и требовал адвоката за счет казны. Долго ли, коротко ли, из него вышел квалифицированный агент без прикрытия, так называемый «нелегал». Со временем он выслужил боевой орден, комнату у Покровских Ворот и дачку с небольшим участком в качестве наградных.

2. Несколько лет Карл работал в паре с Бегемотом на Мальте, и после они так сдружились, что даже вместе шалили в Москве на конспиративной квартире, и, в общем, представляли собой корпорацию, о которых у нас говорят «не разлей вода». Неудивительно, что именно Янсену начальство поручило найти пропавшего товарища, живого или мертвого, и, как говорится, из-под земли достать…

Карл охотно взялся за это дело и потому, что Бегемот в то время был носителем исчерпывающей информации насчет французской антидетонаторной присадки к танковому топливу, но главным образом потому, что между ним и Иваном Ефимовичем давно наладилось что-то чуть ли не родственное, чуть ли он не чувствовал себя младшим братом подполковнику Середе (тем более что тот был старше званием и годами), которого он помнит с младых ногтей. Недаром когда с ним случился глупый казус в Швейцарии, он первым делом набрал московский номер Бегемота и завопил:

— Иван Ефимович, я погиб!

— А что, собственно, случилось? — послышалось из Москвы.

— Да вот решил покататься на лодке и заплутал! Кругом туман, сумерки и вода. Что делать-то, подскажи!

— Ты, собственно, откуда звонишь?

— Озеро Нойбодензее, кантон Унтервальден, Швейцарская конфедерация, черт бы ее побрал!

— Вот что, парень, ты, главное дело, не паникуй. Знаешь песню «Из-за острова на стрежень»?

— С пятого на десятое.

— Это ничего, затягивай и греби. Только ни в коем случае не меняй направление! Так греби, чтобы ветер дул тебе в одно и то же место, хоть в задницу, хоть в лицо. Через какое-то время упрешься в берег, я гарантирую, это тебе все-таки не Атлантический океан.

3. Когда план операции был готов и завизирован непосредственным начальством, Карла познакомили с напарником, Вероникой Кремер, симпатичной женщиной средних лет, высокой, статной, белобрысой, с милой родинкой на щеке. По бумагам родом она была из городка Лахти, что примерно в ста километрах к северу от Хельсинки, по национальности — наполовину русская, наполовину шведка, впрочем, свободно говорившая и по-нашенски, и на всех нордических языках. Такая смесь образовалась по той причине, что мать Вероники (урожденная Пальчикова) появилась на свет в Погорелом Городище тогда еще Калининской области, где с сорок первого года гарнизоном стояли финны. И вот девушка Пальчикова ненароком полюбила молоденького офицера шведских кровей, вышла за него замуж и в конце концов оказалась в Финляндии с законным мужем и крошечной девочкой на руках.

Войдя в возраст, Вероника закончила Упсальский университет в Швеции по филологическому факультету, дважды была замужем, и оба раза неудачно, работала швеей в одном модном доме в Париже, потом, уже воротившись в Финляндию, подвизалась на разных должностях в Министерстве иностранных дел, потом ударилась в коммерцию, потом в профсоюзное движение социалистического толка и года два штудировала «Эрфуртскую программу» и «Капитал». В результате она оказалась в Москве, которую полюбила как родную, но почему-то называла ее европейским Нью-Йорком, какое-то время зарабатывала техническими переводами, а вскоре зов крови и политические симпатии толкнули ее в объятия КГБ.

4. В Париж они прилетели в начале апреля, рано поутру, едва по-настоящему рассвело. В ожидании багажа напарники напились кофе в уютной забегаловке напротив конторы «Японских авиалиний», потом заполучили свои чемоданы и разошлись: Вероника взяла такси, а Карл поехал в город автобусом «Орлибюс».

Примерно через час они встретились в холле гостиницы «Бедфорд», что неподалеку от площади Мадлен, заняли два номера на разных этажах, устроились и отправились погулять. Шел мелкий дождик, противный и какой-то не по-русски пахучий, отзывавшийся то ли гарью, то ли пересушенным табаком. По пути они встретили дорожных рабочих в желтых прорезиненных комбинезонах, которые спустя рукава починяли проезжую часть за смешками и разговорами, скучающих полицейских в темно-синей униформе, тяжелых ботинках и тонных пилотках, несколько надвинутых на глаза. Несмотря на непогоду и рабочую пору, кафе были полны публикой и даже за столиками, выставленными на улице, под маркизами цвета свернувшейся крови, прохлаждались беззаботные парижане, попивая кто кофе с молоком, кто красное винцо с утра пораньше, а кто налегал на бутерброды, такие гигантские, что они по всем расчетам никак не могли поместиться в человеческом животе.

На Королевской улице они купили в газетном киоске по экземпляру «Фигаро» и вышли на площадь Согласия, непомерно просторную и безлюдную, как пустырь.

— Вот тут когда-то стояла гильотина, — сообщила Вероника. — Высота аппарата больше двух метров, вес ножа около шестидесяти килограмм. Когда происходили казни, вокруг эшафота плясали парижанки с пением «Марсельезы» и «Caira».

Карл сказал:

— Я хоть и марксист, а подобные крайности не люблю.

После они еще долго бродили узкими улицами, забирая то вправо, то влево, пока не вышли к небольшому скверу, разбитому напротив какой-то церкви, и не уселись перевести дух на скамейку, предварительно подстелив под себя толстенные «Фигаро». Некоторое время они молча разглядывали прохожих; Веронике показалось, что парижане заметно сдали с годами в манере одеваться и держать себя на людях, а Карл пришел к заключению, что настоящая парижанка — это дама в шляпке и лайковых перчатках, которой сильно за пятьдесят.

Наконец Карл сказал:

— Вот смотрю я на здешнюю молодежь и думаю: оборванцы какие-то, ей-богу! У нас в Егорьевске девушки лучше одеваются, чем в Париже, и мужики тут выглядят куда ободранней, чем наши «реальные пацаны».

— В Егорьевске не бывала, — отозвалась Вероника. — И что, порядочный городок?

— Да как сказать… Обыкновенный населенный пункт районного значения: заборы, по субботам драки бывают на танцах, жуликов много, но девушки исключительно хороши! И, между прочим, таких, как здесь бывают, оборванцев я в Егорьевске не встречал. И ни разу я не видел, чтобы мужики валялись посреди тротуара в обнимку с собачкой и бутылкой розового вина.