— Это я! Я. Все в порядке. Я это! — нежно бормотал он, с ужасом понимая, что теща сейчас заорет.

Но взгляд Джербану не отрывался от его руки, от ножниц, которые он пытался сунуть в карман. Что это было, она не разобрала — может, узкий нож, предназначавшийся для ее горла… Джербану уже открыла рот для крика, но тут ножницы, скользнув мимо кармана Фредди, с лязгом брякнулись на пол у его ног.

Зловещие предчувствия охватили душу Джербану. Она припомнила, как что-то во сне дотронулось до ее волос, и начала обо всем догадываться. Ей стало жутко. Зять подбирался к ее волосам, а уж она-то знает зачем! Перебросив косу на грудь, она внимательно обследовала ее кончик и победоносно уставилась на Фредди.

— Только без глупостей, — залепетал Фредди, продолжая успокаивающе помахивать рукой, — без глупых подозрений! Я заглянул узнать, все ли в порядке…

Джербану не дала Фредди изложить благородные цели его прихода к ней и огласила дом душераздирающими воплями.

Приказчики ринулись из лавки вверх по лестнице. Путли бегом спустилась с крыши.

В начавшейся сумятице Фредди тщетно пытался обелить себя:

— Откуда я знал, что она так храпит? Я подумал, не случилось ли чего, подумал, вдруг она задыхается. Бросился на помощь, и вот что получаю вместо благодарности. Надо было плюнуть и не обращать внимания!

Фредди по очереди взывал то к Путли, то к приказчикам, даже к покупателю, случайно забредшему в дом; Джербану орала о своих бедах, стараясь оповестить о них всех разом.

— Господи боже мой, я больше не могу! Прими ты меня в свои объятия, прибери ты меня в свою обитель небесную! — бесновалась Джербану, бросая обвиняющие, злобные взгляды в сторону Фредди.

Путли сначала выпроводила обратно в лавку и покупателя, и приказчиков, потом отправила Фредди в его комнату и, наконец, утихомирила мать при помощи сочувственных кивков и цоканья языком.

Эта история положила конец диктаторству Джербану. Путли поняла, что дело слишком далеко зашло. Ее уже давно тревожило здоровье Фредди и его угрюмый вид, но до сцены в материнской комнате она все-таки не сознавала, как он сильно переменился. Путли испугалась, что муж сходит с ума. Хотя она и утверждала, что не может поверить предположениям Джербану, но все же подозревала доведенного до крайности мужа в попытке хорошенько пугнуть тещу. Мягко, но решительно она взяла бразды правления в свои руки, свела на нет обмен сплетнями по утрам и прекратила налеты на лавку.

Джербану бродила по своим былым владениям кислая, вялая и понурая, как низложенная королева. Фредди удалось по крайней мере запугать ее. Она нервно оглядывалась и вздрагивала, будто боялась, что ее в любую минуту может ужалить пчела. Тугую головную повязку она теперь не снимала, даже ложась вздремнуть после обеда. Тщательно стянутые узлом на затылке волосы были, не хуже чем в стальной сейф, упрятаны под чистый платок. Чтобы уберечься от сглаза, Джербану подводила веки и рисовала сажей кружочки на висках.

— Мама, — говорила Путли, которая всегда подводила веки детям, — в твоем-то возрасте кто тебя сглазит?

— Много ты знаешь! — огрызалась Джербану и, не глядя на Фредди, вручала дочери мясную жилку, обмакнутую в толченую куркуму, и требовала: — Отведи злые силы!

Путли послушно семь раз обводила кусочек вокруг материнской головы и выбрасывала за окно воронам.

На успех задуманного предприятия Фредди больше не рассчитывал. Может; и к лучшему, часто думал он, с замиранием сердца представляя себе, что могло бы быть, если б ему удалось отхватить прядку.

Теща выработала особую манеру держаться в отношении Фредди. Стоило ему появиться, как Джербану вперяла в него трагический взгляд, в котором смешивались упрек, подозрительность и нежелание простить. Когда Фредди входил в комнату, теща сразу выплывала из нее. За обедом она отсаживалась как можно дальше, брезгливо подбирая подол и морща нос, будто попала в окружение заразных больных.

— От меня что, дохлой крысой воняет?

— Да ты что! — изумилась Путли, принюхиваясь к запаху туалетного мыла, исходившему от мужа.

— А чего старуха морщится каждый раз, как увидит меня?

— Оставь ты ее, — вздохнула бедная маленькая Путли, думая о том, кончится ли когда-нибудь свара в семье.

Понемногу Фредди привык говорить о Джербану «старуха», понемногу и Путли привыкла к тому, что он так зовет ее мать, потому что сама Джербану, не сломленная низвержением с трона, ловко перестроилась и буквально в несколько месяцев превратилась в классическую «богобоязненную старушку».

Переход в новое обличье как нельзя лучше соответствовал ленивости Джербану. Вот она, вся перед вами: наивная, слабая, не способная понять новое в мире. Какой она стала беспомощной, какой хрупкой! Малейшее усилие изнуряло ее. Она больше ничего не могла делать ни для себя, ни для других. Неожиданно выяснилось, что стоит ей выкупать ребенка, как у нее просто разламывается спина. Как только входила в чадную кухню, у нее кружилась голова. Начинала прибирать в комнате или в шкафу — тут же сердцебиение. Ее сил хватало только на то, чтобы покормить малыша с ложечки или налущить гороху.