Он видеть не мог, как за столом теща выхватывала себе самые большие и смачные куски. Фредди моргал всякий раз, когда тещины пальцы залезали в куриное карри, выискивали гузку или печеночку и забрасывали кусочки в рот. И чем больше он дергался, тем радостнее уволакивала теща все самое вкусное прямо из-под его носа, жадно набивая свою ненасытную утробу. Затем Джербану удовлетворенно откидывалась на спинку стула, придвигала поближе к себе миски с другими блюдами и уже без спешки поедала все подряд.

Всякому терпению есть предел. И однажды за обедом Фредди взорвался. Цепко ухватив грабительскую руку, в пальцах которой уже было зажато стегнышко, Фредди направил ее к тарелке трехлетней Хатокси и велел:

— Кушай, детка!

После этого руке была возвращена свобода.

Грозя длинным пальцем и страшным образом перевирая библейский текст, Фредди прорычал:

— Из уст младенцев и грудных детей! Да-да, из уст младенцев и грудных детей вы вырываете кусок!

Не понимая смысла слов, — английских к тому же! — но догадываясь о смысле происходящего, семейство замерло. Джербану заерзала на месте, с ненавистью глядя в суровые глаза зятя над грозящим перстом. Что бы ни значили эти его английские слова, ясно — на нее клевещут, ее осуждают, ее хотят со свету сжить!

Выждав немного, Фредди продолжал:

— Вы что, дитя малое? Почему вы отнимаете и печенку, и жир у моих детей? Вы только посмотрите, как они исхудали!

Обвиняющий перст указал на Хатокси и ее годовалого брата Соли — крепеньких, круглощеких малышей.

— Как зороастриец, я не могу оставаться безгрешным, если на моих глазах совершается грех! На моих глазах убивают моих детей…

— Нельзя поддаваться демону гнева! — предупреждающе пискнула Путли.

— Демону гнева? На моих глазах убивают детей, а я должен спокойно смотреть на это? Да я буду не меньше виноват перед богом, чем эта обжора! Должен быть закон, по которому пороть надо прожорливых старух!

— Фредди! — охнула потрясенная жена.

— Ты слышала? — заверещала ее мать. — Ты слышала, что он мне сказал? Господи, как же ты допустил, чтоб я дожила до дня такого! Господи, да сделай ты, чтоб земля разверзлась и поглотила меня, несчастную!

Джербану тяжко поднялась на ноги, отбросив стул с таким грохотом, что перепуганная Путли на миг поверила, будто бог и впрямь внял желанию ее матери и пол столовой разверзается.

С силой пнув упавший стул, Джербану вылетела вон, яростно хлопнув дверью, и заперлась в своей комнате.

Через час она на цыпочках прокралась в кухню и съела дочиста все, что Путли приготовила на ужин.

В последовавшие два дня Джербану ела очень мало, вследствие чего на третий день у нее так разыгрался аппетит, что она опять съела все, что было на столе, и даже негодующий взгляд Фредди не остановил ее. Она, казалось, разбухала прямо на глазах разгневанного зятя. Чем больше она толстела, тем сильнее он худел, а чем сильнее он худел, тем больше она ела — в отместку. Оба чувствовали, что вот-вот заболеют.

Неожиданно раздавшиеся телеса Джербану привели весь дом в благоговейный ужас. Джербану с мстительным рвением пользовалась внезапно прибавившимся весом. Путли, прислуга и дети, не зная, как им быть, ни в чем не прекословили ей. Джербану важно пыхтела, отдавая приказы и раздавая советы. Она распоряжалась жизнями всех домочадцев, а Фредди, ошеломленный ее напором, позволил обстоятельствам взять над собой верх.

Джербану тем временем расширила круг своего общения. В дом стали приглашаться по утрам для сплетен и эмоциональной разрядки целые стаи пухлых пожилых дам. Индуски, мусульманки, христианки и зороастрийки сочувственно качали головами и уговаривали Путли не поддаваться деспотичному мужу, побольше думать о родной матери, да и о себе не забывать.

Фредди чуял, что в этом кругу его прилюдно поносят, и злился, но чем больше он нервничал, тем меньше мог сделать.

Захватив власть в доме, Джербану начала прибирать к рукам лавку. Стоило Фредди отлучиться по делам, Джербану, пренебрегая законами коммерции, требовала себе в больших количествах и шоколад, и печенье, и духи, и вино. Все это либо неспешно потреблялось ею самой и ее подругами, либо щедро раздаривалось. Старший приказчик Харилал и двое его помощников так и носились из лавки в дом, исполняя поручения Джербану. Пока они разносили угощение на кокетливо украшенных подносах, развозили подарки, приглашения и записки, Фредди вынужден был управляться один.

Однажды вечером, после того как Фредди целый день сам обслуживал покупателей, сам вел записи в книге, сам разгружал ящики с печеньем, он насилу приплелся домой и объявил Путли:

— Пора кончать эту олимпийскую эстафету.

— Какую эстафету? — не поняла Путли.

— Беготню приказчиков. Я один работаю за троих. Возвращается Харилал — тут же убегает другой, тот не успеет вернуться — уже куда-то бежит Кришен Чанд. И все они таскают мой шоколад, мои орешки, мой хрустящий картофель, мое печенье ее подружкам! Да что ж это такое!