Она бросилась в объятия дочери и громко рыдала у нее на груди.

Путли сверлила Фредди взглядом, ее губы были осуждающе сжаты.

Рассуждения подруг матери явно оказали свое действие. Путли сухо спросила:

— Ты как смеешь обзывать маму ослицей! Ну как ты смеешь? Хотела бы я видеть человека, который запретит ей разговаривать в собственном доме!

— Кто ей запрещает разговаривать? — вяло возразил Фредди, в глазах которого стыло смятение. — Я просто попросил, чтоб она не кричала.

— Попросил? Просто попросил? — Джербану, как кобра, подняла голову с плеча Путли. — Ты оскорбляешь меня на каждом шагу, ты мне дышать не даешь: этого не делай, этого не трогай! Мне страшно рот раскрыть, каплю воды выпить страшно!

Ярость захлестнула Фредди — идиотские, нелепые выдумки! Это он вынужден на цыпочках ходить по собственному дому, это он не смеет слова сказать, чтобы не вызвать очередной взрыв. Однако больнее всего он был уязвлен заявлением тещи о капле воды!

— Капля воды! — Фредди задыхался от негодования. — Куда ей поместиться, этой капле, если вы без конца наливаетесь и вином, и молоком, и шербетом, и коньяком!

Его остановил ледяной взгляд Путли.

Фредди сник под взглядом жены, вжал голову в плечи и побрел по ступенькам вниз.

Звездам явно было недостаточно семейных неурядиц Фредди, и они обрушили град ударов — один другого сокрушительней — на его торговые дела. Фредди упустил контракт на оптовую поставку вина лахорскому Джимхана-клубу, армейское интендантство неожиданно нашло себе других поставщиков сахара и муки. В лавку заходило все меньше покупателей: они предпочитали лавочников, головы которых не были забиты тещами, — те их лучше обслуживали. Отчаявшийся Фредди надеялся хотя бы получить лицензию на монопольную продажу пива с пивоварни Мури, но в самую последнюю минуту и это дело сорвалось.

И тут Фредди сделал странное открытие — он уловил прямую связь между постоянным невезением в делах и тещиными скандалами. Ненависть Джербану была фактом его жизни, и у Фредди не было сомнений в том, что она желает ему зла. Обнаружив, что тещины проклятия и слезливые сцены совпадают с деловыми неудачами, Фредди испугался не на шутку. Ужас перед происходящим окончательно подавил его волю.

Исполнилось пять лет со дня приезда Фредди в Лахор.

Фредди исхудал, его щеки запали, глаза утратили блеск. Он решил обратиться к факиру.

В холодный предвечерний час — в Лахоре зимой бывает очень холодно, зато летом жара — Фредди, трясясь от озноба в своем пиджачке, вышел из лавки и уныло побрел в направлении довольно обшарпанного дома, где, как ему сказали, жил факир. Говорили, будто факир общается с духами и вообще очень преуспевает в своих таинственных делах.

Фредди долго слонялся по мрачным коридорам старого дома, не находя в себе сил спросить дорогу. По чистой случайности он вышел прямо к обители факира — увидел его в открытую дверь.

Факир, всклокоченный и длиннобородый, в одной набедренной повязке, сидел в позе лотоса на грязноватой подстилке.

Покрыв волосы носовым платком, Фредди почтительно остановился на пороге комнатушки с голыми стенами, в которой стоял запах благовоний.

Факир пребывал в йогическом трансе. Фредди рассматривал его волевое лицо, натертое сандаловым пеплом, крупные опущенные веки. Руки факира были украшены серебряными браслетами, на груди красовался целый набор амулетов и разноцветных бус. Вокруг его подстилки полукругом были расставлены флаконы, фарфоровые ступки, разложены кусочки пергамента с астрологическими знаками. Все это произвело большое впечатление на Фредди, и он погрузился в благоговейное созерцание.

Внезапно факир открыл свои огромные черные глаза, свирепо оскалился и прорычал:

— Входи, убийца!

Фредди был не в том состоянии, когда можно не дрогнуть от такого приветствия. Он подскочил, сильно ударившись головой о притолоку, и, споткнувшись о порог, почти упал в комнату.

Кое-как встав на колени, он коснулся немытых ног святого. Факир отпрянул, как монашка, которую ущипнул пьяный. Плотней подобрав под себя ноги, факир положил на место сдвинувшийся клочок пергамента и быстрым движением руки указал Фредди, где сесть.

Фредди попятился и, дрожа, сел перед факиром на пятки. Флаконы и ступки стояли как стена, отделявшая его от святого.

— Ну, убийца? — спросил факир, приглашая этим любезным вопросом изложить цель прихода.

Фредди побледнел и отшатнулся. Тысячи мыслей вертелись в его голове. Может быть, факир ясновидящий? Нет, об убийстве он даже не помышлял! А вдруг факир знает и о поступках, которым еще только предстоит совершиться? Боже сохрани! — передернулся Фредди. Он огромным усилием воли заставил себя собраться и выговорить: