— Путли? Она в отдельной комнате.

— Как?! — задохнулся Фредди.

— С сегодняшнего утра. Ты что, не знал?

Фредди молча мотнул головой. Силы покинули его. Спичка догорела до самых пальцев, охнув от боли, он отбросил ее. Все вокруг затуманилось и поплыло перед его глазами, туша Джербану виделась как через кисею. С трудом удерживаясь на ногах, он вернулся в спальню и упал на кровать.

Лежа на скомканных простынях, он тупо уставился в стену. Скользнула ящерица и ловко ухватила мошку.

Фредди сел.

— Боже мой, боже мой! — тихонько стонал он, раскачиваясь взад-вперед и прижимая руки к желудку, в котором вдруг что-то всколыхнулось.

В переводе на общепонятный язык, Джербану только и сообщила ему, что у Путли, которая пребывала в редком для нее состоянии отсутствия беременности, начались месячные.

Ну и что, спросите вы, разве это не нормально для здоровой женщины?

А то, что планы Фредди должны были быть отложены.

В том состоянии нервного напряжения, в котором он пребывал, малейшая помеха воспринималась как конец всему. А тут такая неожиданность! Нет, думал Фредди, задыхаясь от отвращения к себе, какая ж это неожиданность, это идиотский просчет! Все тщательно продумать, распланировать до мельчайших деталей — и упустить из виду неизбежный фактор! Все полетело кувырком по его собственной вине. Теперь Путли просидит дома не меньше пяти дней, начиная с тринадцатого, и намеченное воскресенье, пятнадцатое марта, наступит и канет в вечность.

— Проклятый идиот, осел безмозглый, — яростно шипел Фредди, ругая себя по-английски.

Он был настолько выбит из колеи, что немного опомнился только наутро следующего дня. Приходилось все откладывать на неделю. Недельное ожидание представлялось Фредди годом медленной пытки.

Путли удалялась в отдельную комнату на пятеро суток — в каморку без окна, в которой не было ничего, кроме железной кровати, железного стола и железного табурета. Выходила каморка прямо на лестничную площадку против кухни.

Отдельная женская комната есть в каждом зороастрийском доме — только там может находиться женщина, пока не очистится. Ибо, когда женщина нечиста, ее взгляд способен осквернить даже солнце, луну и звезды.

Путли наслаждалась своими нечастыми заключениями в отдельную комнату. Это было единственное место, где ей удавалось отдохнуть. А поскольку безделье в отдельной комнате было освящено благочестием, то Путли могла со спокойной совестью предаваться ему.

Путли проводила время за вышиванием или вязанием. Выходила она только в туалет и в ванную, громко предупредив о своих намерениях.

Если Фредди или Джербану находились у молитвенного столика, они испуганно кричали:

— Подожди!

Быстренько дошептав молитву, они прятались по своим комнатам и кричали оттуда:

— Все в порядке! Можешь идти!

По этому сигналу Путли летела к месту своего назначения, старательно отгораживаясь покрывалом от молитвенного столика.

Еду ей подавали в каморку. Мальчишка-слуга приносил пищу на специально для этого имевшейся жестяной тарелке с жестяной ложкой. Путли не могла дотрагиваться ни до маринадов, ни до приправ — они скисали от ее прикосновения. Всякий знал, что и цветы вянут, если к ним приближается женщина в таком состоянии, как Путли.

Семейство могло общаться с Путли через дверь. В случае крайней необходимости дверь можно было открыть, но тогда после разговора с Путли нужно было вымыться с головы до ног и совершить обряд очищения.

Фредди промучился все пять дней. Задача быть любезным с Джербану оказалась едва выполнимой без Путли. Но все-таки острое отчаяние было преодолено, и мозг Фредди опять активно заработал. Фредди назначил себе новую дату — воскресенье, двадцать второе марта. Новая дата позволяла весело отпраздновать зороастрийский Новый год, который приходился на двадцать первое.

К тому времени, как Путли вышла из отдельной комнаты, Фредди убедил себя в том, что задержка к лучшему — добавочные семь дней пригодились для окончательной утряски плана. Пожалуй, размышлял Фредди, он немного поспешил с пятнадцатым. Ревизоров Фредди на всякий случай предупредил, что документация еще не готова, но будет приведена в порядок к следующей пятнице.

Новый год прошел хорошо. С утра отправились в Храм огня, потом обедали у Чайвалов, после обеда совершили долгую прогулку, а вечером вся община собралась в доме Банквалы.

На другой день утомленное семейство поднялось поздно.

Наступило воскресенье, двадцать второе марта.

Фредди встал намного раньше других. Спустился в лавку и, не поднимая жалюзи на витрине, проворно сложил в две большие картонные коробки сигары, икру и вообще все дорогие товары, которые попались под руку. Вынес коробки под лестницу, поднялся домой, хорошенько вымылся. Семейство только-только начало просыпаться.

Теперь, когда час пробил, Фредди был спокоен. Не просто спокоен — радостно готов.