Когда смертная начала начитывать заклинание с начала, Гера была готова окончательно привести в движение то, чему помогла начаться. Все так же стоя в тени позади Вулкана, богиня сосредоточилась, призывая свою силу королевы богов.

Дитя произнесло:

Удовольствие, радость, восторг и блаженство,

Ох, милая Венера, даруй мне все это...

Гера подняла руку и почувствовала, как божественное тепло возникло на ее ладони, когда она прошептала:

— Тепло очага и дом призываю к тебе. Силой моей божественной магии пусть этот ритуал станет действенным и истинным!

Пия проговорила:

С любовью и надеждой взываю к тебе я,

Сотвори свою магию лишь для меня.

Гера продолжила, посылая к смертной все больше и больше силы, дарованной ей по праву рождения:

— Пусть откроются глаза Вулкана... пусть обновится его сердце, чтобы воплощенная Любовь заплатила наконец-то свой долг и отдала то, что ему причитается.

Пия, закрыв глаза, с жаром произнесла последние слова заклинания:

Прекрасная Венера, будь благословенна!

Счастье в любви и восторг экстаза —

Вот что я прошу даровать мне.

И почти в то же самое мгновение Гера завершила чары связи, послав невидимую силу прямо в ту нить, что протянулась от Олимпа к Талсе.

— По моему велению прислушайся к Пие! Свяжи обязательством Венеру и пусть она окажется привязаной к Талсе до тех пор, пока истинная любовь не освободит нашу смертную!

И тут Гера почувствовала такое измождение от чрезмерного использования силы, что даже пошатнулась. Вулкан оглянулся через плечо, и картина в огне заколебалась, а потом исчезла.

— Матушка? Я не слышал, когда ты пришла.

Гера сумела скрыть необычную слабость и то, что она давно уже подслушивает, хмуро посмотрев на подол своего белого шелкового наряда.

— Похоже, я зацепилась новым платьем за колючки. Вулкан, дорогой, ты не мог бы сделать спуск в твои владения немножко менее диким и не таким крутым?

— Матушка, этот спуск и должен быть крутым. А тебе надо было послать за мной какую-нибудь Нимфу.

Он налил Гере вина и, утешая богиню, не заметил, что подол ее платья ничуть не поврежден, а улыбка уж слишком самодовольна.

— Бедная смертная! Мне страшно за нее, — сказала Венера, провожая взглядом женщину, испустившую чудовищную отрыжку.

— У нее невероятно плохие волосы, — решила Персефона.

— Ну, не так уж они и плохи. Густые и волнистые, просто она не умеет за ними ухаживать.

— Ой, не надо! Они слишком сильно вьются и вообще ужасны. А что ты скажешь о ее одежде? — Персефона содрогнулась. — Как вообще некоторые женщины могут надевать такие мешковатые штаны и футболки с чудовищными картинками, совершенно не понимаю!

— Ей просто нужно немножко помочь. — Венера сделала очередной глоток мартини. — А знаешь, я могу это сделать!

— О чем это ты говоришь?

— О той бедной смертной с плохими волосами. Я могу ей помочь.

Венера с воодушевлением кивнула и быстро заговорила, не дав Персефоне возразить:

— Я в восторге от этого мира, я хочу сказать, от этого города. Здесь куда меньше уныния и банальности, чем, скажем, в Трое. Я уверена меня весьма освежит и взбодрит, если я предложу кому-нибудь из смертных мою особую защиту.

— Здесь есть общественная служба помощи по телефону, и я могу отвести тебя туда, если тебе хочется помогать простым людям... — начала было Персефона, однако Венера тут же ее перебила.

— Нет, нет! Это слишком обобщенно, безлико. Подумай-ка! Представь, что людям будет давать советы, Помогать и поучать сама богиня любви! Как счастливы должны быть такие смертные!

— Да, если забыть о том, что они не будут знать, с кем говорят.

— Ну, ты уж слишком мрачно мыслишь.

— Ничуть, — терпеливо объяснила Персефона. — Я просто говорю правду. Здесь ты не богиня. Ты просто прекрасная, желанная женщина, И тебя будут всего лишь обижать, как эту невезучую девушку, если ты начнешь давать непрошеные советы.