— Бизоны не гогочут, — уточнила тетя Поля, — а мычат.

— Сколько раз тебя просить, Поля: не спорь с тем, чего не понимаешь… Кстати, не ты ли им сообщила, что климат в нашей губернии континентальный? (Евгений Ларионович не признавал неологизма — округ.)

— Не помню, — вяло отвечала тетя Поля. — Может быть, и сообщала.

— Так вот, заруби себе на носу. Климат у нас резко континентальный. Когда я это сказал, твои остолопы осмелились меня оспаривать. Представляешь? Зачем ты суешься в географию? В географии ты смыслишь не больше, чем некое парнокопытное в апельсинах.

— А ты когда-нибудь ел апельсины? — спрашивала тетя Поля.

— Конечно, ел… Ел в мирное время.

— Ничего ты не ел.

— Нет, ел! Когда болел свинкой, мне мама давала…

— Больных свинкой не лечат апельсинами.

— Нет, лечат! Откуда ты знаешь! Лечат! Лечат! Мама была не тебе чета, — в его голосе звучала слеза, и он принимался чесаться. — Моя мама преподавала в женской прогимназии…

Занятия в школе начинались после обеда. И, когда в классную комнату вбежал озябший Митя, Евгений Ларионович сделал вид, что не узнал его.

— А это что такое? — спросил он удивленно.

— Это я, я, Платонов, — отвечал Митя, разматывая длинные уши башлыка. — Я, Митька!

— Ах, это вот кто! А я уже и забыл, что такой индивидуум обитает в наших Палестинах… Сколько недель ты пропустил, Платонов? Одну? Две? (Евгений Ларионович не признавал пятидневок.)

— Пять дней, Евгений Ларионович… Мы Чугуева раскулачивали.

— Любопытно. И как же ты его раскулачивал?

— Обыкновенно. Вошли в дом. Папа наставил наган и скомандовал «руки вверх».

— И Чугуев поднял?

— А как же. Его же ликвидируют на базе сплошной коллективизации. Он радиоприемник собирал, а я опись писал. Вот так вот — он, а вот так — я. Рядом сидели.

— И ты не боялся? — спросила девочка с задней парты.

— Чего бояться? Кабы я один пришел, он бы меня, может, шилом проткнул. А мы налет устроили. У каждого красная повязка на рукаве. Петр все барахло перетряс. Граммофон искал. Они куда-то граммофон спрятали.

— А на что Петру граммофон? — спросил учитель.

— Как же. Он у нас заведующий разумными развлечениями. В избе-читальне играл бы музыку. Колхозники бы слушали.

— Вот как красиво! А не пришло Петру в голову, что юридически граммофон принадлежит Чугуеву и только Чугуев имеет право распорядиться своей собственностью?

— У Чугуева больно много собственности, — сказал Митя. — И всю эту собственность нажил не Чугуев, а нажили Чугуеву батраки. Теперь все его имущество будет роздано беднейшим, неимущим крестьянам.

— Это бы ладно, если беднейшим, — сказал первый ученик, сын кузнеца, Генька Кабанов. — А сегодня видали? Наш Петр великий в чугуевской фуфайке щеголяет.

Не один Генька враждебно глядел на Митю. Не одобряли раскулачку и бедняки. Им было известно все.

— А Карнаева баба в оренбургский платок вырядилась. Сроду у нее пухового платка не было. А вчерась надела.

— А Макун самовар унес. Не задаром, видать, пожитки перетряхивали.

— А вас завидки берут? — сказал Митя. — Пожитки перетряхивали, потому что папа велел обрез искать.

— Совершенно верно, — Евгений Ларионович усмехнулся. — Какой кулак без обреза. А скажи, пожалуйста…

— Все вещи, — перебил Митя, — будут представлены в правление колхоза по описи и по счету. Я сам опись записывал.

Ребята засмеялись.

— Смейтесь — не смейтесь, — продолжал он, — а если кто чего взял, с него стребуют!

— Конечно, конечно, — ехидно согласился Евгений Ларионович. — Стребуют. В этом нет никакого сомнения А скажи, пожалуйста, Митя, башлык на тебе откуда?

— Это папин башлык! — Митя захлебнулся от обиды. — Катерина Васильевна велела надеть. На дворе дует.

Ребята снова засмеялись.

— Ну, хорошо, хорошо… Обрез нашли?

— Нет. Не нашли.

— Не нашли. Эрго: Чугуев — не настоящий кулак.

— А вот и нет! Самый настоящий. У него тетенька Катерина батрачила. Всем известно.

— Чего врешь, — пробасил Ванька Карнаев. — Жила она с ним, а не батрачила.

— Ну и что же? У него жила, у него и батрачила…

Ребята захихикали.

— Не у него, а с ним, — уточнил Евгений Ларионович. — Это разные вещи, Митя. Впрочем, давайте не отвлекаться. Главное, что Чугуева раскулачили. Так?