Лагушкин понял, что есть шанс искупить вину. Ну, и пообедать. Он вскочил со стула и пошел в комнату.

Закатив глаза, Димка смотрел в потолок.

— Не решить? — ласково спросил Лагушкин, стараясь не очень сипеть.

— Как бы назывались люди, если бы они жили на планетах нашей солнечной системы? Задали написать…

«И тут астрономия», — подумал Лагушкин.

— Про Марс и Луну я уже знаю — луняне и марсиане, — сообщил Димка.

— Какая там, сынок, следующая планета? — поинтересовался отец и сел поудобнее.

— Плутон. Люди будут плутоны?

— Плутоны… — Лагушкин тоже закатил глаза, — Непонятно. Что они — плутовали, что ли? Лучше спиртоны. Или закусоны. Доходчивее.

Сын внимательно посмотрел на крупное рябиновое лицо родителя и неуверенно записал.

— Пап, следующий Меркурий. Меркуры?

— Знаешь, похоже на ликеры.

Димка хихикнул.

— Давай лучше — мадеры. Какая следующая?

— Юпитер. Юпитерцы?

— Ты скажешь… Похоже на питерцев.

— Ну, юпитцы.

— Ю-питцы, — размышлял вслух отец. — Питцы от слова пить. Тогда уж не юпитцы, а юпивохи. Поехали дальше!

Помогать сыну ему понравилось. А он-то думал, что это нудное занятие вроде бесед о циррозе печени.

— Планета Венера. Люди — венеры, да?

— Сынок, давай ее пропустим, — внушительно сказал Лагушкин. — Какая там на подходе?

— Нептун. Тут ясно — нептуны.

— Какие тебе нептуны?! Давай проще, чтобы народу было понятно. Непьюны! Чувствуешь? Не-пьюны. Сразу виден их моральный облик. Дальше.

— Дальше Сатурн. Значит, сатуры?

— Да понятнее! — вошел Лагушкин в раж. — Не сатуры, а самтресты. Дальше!

— Пап, надо и про Солнце. По-моему, солнцеляне.

— Не солнцеляне, а солнцедары. Ясно?! Солнце-дары! И все по девятнадцать градусов…

На другой день насупившийся Димка протянул Лагушкину записку от классного руководителя: «Уважаемый — т. Землянин! Немедленно зайдите в школу, иначе я поставлю вашему сыну два балла за сочинение».

— А что такое «балл», сынок? — спросил отец.

— Ну, для оценки… Вроде градусов, — объяснил Димка подоходчивее.

— И ты учишься на два градуса? — удивился Лагушкин. — Нужно на сорок! Надо за тебя взяться. Пойду-ка я в школу…

Можно даже сказать — страшный случай, кроме загадочного, произошел в воскресенье с гражданином Зародышевым, который проживает там же, где он всегда проживал. Такое не с каждым случается, и правильно делается.

В воскресенье, как известно, кроме халтурщиков и домохозяек, никто не работает. Зародышев был ни тем ни другим, поэтому два законных дня в неделю ему вынь да положь.

Он проснулся, надел майку и вышел на балкон. На улице все оказалось на месте: солнце себе поднималось, микрорайон себе простирался, а очередь на домино уже себе стояла, будто на ночь и не расходилась. Зародышев вдохнул воздух, выдохнул углекислый газ и пошел мыться. Ничто еще не предвещало ничего.

За завтраком он спокойно съел тарелку студня и выпил чашечку черного кофе без молока. И решил поговорить с женой — теперь многие мужья разговаривают с женами, мода такая.

— Тася, не клади в студень много чесноку.

— Подележкины обои новые купили, — ответила Тася.

Пока все было тихо, как в ювелирном магазине. Поэтому Зародышев, пока тихо, надел воскресный костюм и пошел в ювелирный магазин купить серебряную позолоченную импортную зубочистку. Продавщица ответила, что импортных зубочисток нет, а есть наши. Только они не серебряные и тем более не позолоченные, а мельхиоровые. И называются они не зубочистки, а подстаканники.

Возвращаясь домой, Зародышев вдруг… Нет, здесь еще не случилось, вернее, случилось, но еще не здесь, а точнее — не случилось и не здесь.

Просто он вдруг встретил Федю Подележкина.

— Какого цвета? — спросил Зародышев.

— Да такого, неопределенного, несуществующего.

— С рисунком?

— Нет, с листьями.

— С какими?

— Да вроде лопухов.

Поговорив с Федей об обоях еще с часик, Зародышев вернулся домой и снял воскресный костюм. Пока ничего не предвещало того, что потом случилось.

На обед были щи кислые, студень и кофе черный без молока, натуральный, молотый. Пообедав, Зародышев надел воскресный костюм и решил еще раз поговорить с женой:

— Пойду пройдусь.

— Там большая очередь.

Пока еще ничего не случилось, можно было и постоять. Зародышев встретил своего лучшего друга, которого он встречал здесь каждый день, но не знал его имени, потому что не разговаривал — друг против друга десять лет играли, а не разговаривали.

Наигравшись, Зародышев пришел домой и снял парадный костюм. Пока воскресенье шло, как всегда ходило. Поэтому он решил поспать — пока. Зародышев лег на диван и два часа так нудно скулил во сне, что под балконом остановился школьник и крикнул: