— Понятно.

Он подумал, насколько простое это объяснение было бы хорошо принято в суде, тогда как неловкое молчание Катрин, напротив, заставило предположить удручающее легкомыслие, дополнительный штрих к уже и так не внушающему доверия портрету.

Но теперь уже слишком поздно. Прокурор, конечно, может снова вызвать Катрин в качестве свидетеля, чтобы она пояснила суду причину, по которой купила двадцать четыре презерватива, но если спонтанное признание убедило бы всех в искренности Катрин, то теперь оно покажется поддельным.

А также он задался вопросом, — может быть, именно наличие антибиотиков в крови Катрин объясняет тот факт, что мнемониум в ее случае был недостаточно эффективен и ей удалось вспомнить больше, чем ему самому?

— Думай лучше, Катрин! Помнишь ли ты, что именно делала перед тем, как уйти из клиники пятнадцатого июля?

— Я… я не помню ничего особенного. Все расплывчато.

— Кто последний, о ком ты помнишь? Возможно, этот человек привез тебя в «Гавану»!

— Я не знаю.

Ее брови были нахмурены, лицо помрачнело, а к глазам подступили слезы, так как она не могла помочь Томасу. Ей казалось, что препарат и, может быть, еще травма от изнасилования украли у нее не только часть памяти, но и кусок жизни. Ведь что есть наша жизнь на самом деле, если не череда воспоминаний? И что такое сознание без опоры на память?

После минутной слабости вдруг, словно первое благословение Неба после стольких неудач, блеснула ослепительная вспышка.

— Стоп, знаю! — вскрикнула она. — Я ехала туда на такси!

— Пойдем, — сразу решил Томас, направляясь к выходу из клиники.

Полицейский, обеспечивавший постоянную безопасность Катрин, проследовал за ними до ворот клиники Гальярди, где вереница из десятка такси ожидала случайного клиента.

Они остановились перед первой машиной.

— Вы садитесь? — спросил шофер.

— Нет, я хочу просто спросить, мой друг, узнаете ли вы эту девушку?

Водитель принял озабоченный вид. Может, этот тип — инспектор из полиции? Однако у него не такое лицо. Но сегодня в Нью-Йорке ни в чем нельзя быть уверенным. Из осторожности он покачал головой в знак отрицания и отвернулся. Томас подумал, что лучше не настаивать.

У следующей машины они также столкнулись с недоверием. Но, возможно, Катрин сама могла бы опознать водителя?

Она быстро пробежала взглядом по автомобилям, чтобы не раздражать таксистов, и с досадой сказала Томасу:

— Нет, я никого не узнаю.

— Ты вышла из клиники вечером, а эти наверняка работают днем.

— И правда.

Нащупав новую нить в деле и незамедлительно последовав в этом направлении, они ощущали возбуждение. Теперь следовало вернуться в клинику и попытаться проработать другие возможные ходы.

Однако, на свою удачу, они немного задержались.

На крыльце клиники лицо молодой женщины просветлело при виде санитара, садившегося в такси, она остановилась, словно в трансе.

— Я приехала в «Гавану» с санитаром! — убежденно воскликнула она.

— Ты помнишь его имя, его лицо?

— Я… я не помню его имени. Но думаю, что смогу его узнать!

— Пойдем. — Томас, воодушевленный этим маленьким лучиком надежды, взял ее за руку.

Ему в голову пришла простая идея. Он потащил Катрин в кабинет для персонала, где попросил одну из служащих достать ему фотографии всех санитаров клиники. Та поспешила подчиниться и выложила на стол около пятидесяти снимков.

Первые фотографии Катрин, едва просмотрев, небрежно отложила в сторону; после десятка Томас подумал, что она скорее всего уже не помнит лицо этого санитара. Но вдруг она попросила его показать ей еще раз только что отложенный снимок.

— Пожалуйста, это тот самый.

Томас без труда узнал санитара с фотографии: это был Питер Лэнг, который уже не один год работал в клинике Гальярди; когда Катрин госпитализировали, он был прикреплен к ее палате.

— Питер? Ты уверена, что это был он? — спросил Томас.

— Да, абсолютно.

— Скажите, а Питер Лэнг сегодня здесь? — обратился доктор Гибсон к медсестре.

— А вы разве не знаете?

Она задала этот вопрос таким серьезным тоном, что Томас сначала решил, что она собирается сообщить ему о кончине санитара.

— Нет.

— Он уже по меньшей мере два месяца не работает в клинике. Его уволили.

— По какой причине?

— Я не знаю. Никто не знает.

Два месяца назад… что соответствовало времени совершения изнасилования. Что это — совпадение? А таинственное увольнение, причины которого никто не знает?