На следующий день я пошла пошататься по городу. Живая протоплазма проурчала мне вслед приветствие из-под моста. Я снова свесилась, перегнувшись через парапет. В темной, мутной воде плыли астры. Сиреневые, розовые, белые и фиолетовые. Что они там делали? Ума не приложу.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что, – булькнула протоплазма.

Я живу в старом районе, сложенном из дворов-колодцев. В некоторых даже нет деревьев. Старые здания бычатся казематами на своих постояльцев. Мне повезло. Мой дом смотрит окнами на реку. Только она место убийства. На ней смертельно ранили человека, разворотив живот огромной пулей, выпущенной из пистолета.

Не зная, чем себя занять, я пошла в кинотеатр неподалеку. Шел фильм «Руки Орлака» с Конрадом Вейдтом в главной роли. В зале не было почти никого. Фильм оказался черно-белым, но меня это не разочаровало. В отсутствии цвета есть своя тайна, мне такое нравится. По-моему, его сняли еще до Второй мировой войны. Я смотрела, как руки Орлака мелькают над клавишами. Сами по себе. Без Орлака. Конрад Вейдт из-под черных бровей жег черными кругами глаз мои глаза. А я в ответ выедала его глаза. Снова и снова. Я решила ему не уступать. И Конрад Вейдт проиграл. Фильм закончился моей победой, потому что он просто кончился.

Мне не хотелось идти пешком к дому, я в нерешительности остановилась на остановке. Уже смеркалось, а я чего-то ждала. И даже не сразу заметила, что вокруг меня наворачивает круги плюгавый мужичок и что-то бормочет. Я прислушалась от нечего делать.

– Ветер дует. Ветер дует, – беспрестанно повторял он, подходя ко мне все ближе и ближе. – Ветер дует. Ветер дует.

– Пошел вон! – неожиданно закричала женщина, и я вздрогнула от ее пронзительного крика. – Вон пошел! – кричала она, как безумная. – Вон!

Плюгавый мужичок исчез, испарился, пропал в сумеречном, влажном, безветренном воздухе. Как будто его и не было.

– Хорошенькие девушки не должны ходить одни, – хихикнул дядька с портфелем. – Не то съест их серый волк.

– Свечку в церкви поставь, – велела мне женщина. – Обязательно! Слышишь?

– Спасибо, – сказала я и пошла пешком домой вдоль живой протоплазмы. С ней мне было спокойнее.

Старый, скрипучий лифт еле полз на мой пятый этаж, медленно чередуя полосы света и тени. Я привалилась к его стенке и вдруг подумала, что плюгавый мужик мог сглазить мою другую, лучшую жизнь. Своим дурацким ветром. И мне стало страшно до жути. Как в детстве. Так страшно, что у меня онемел указательный палец на правой руке. Я давила изо всех сил на кнопку пальцем, лифт не останавливался. Он поднимался вверх, как в замедленной съемке, а я была в его тесном гробу.

Я ворвалась домой и закричала.

– Дядя Гера! Дядя Гера!

Он вышел мне навстречу. Выбежал!

– Что случилось?

Я по голосу почувствовала, что он тоже напуган.

– Зачем мы починили часы? – спросила я дрожащими губами.

Он молчал, опустив руки, не зная, что ответить. Я заглянула в отражение своих глаз.

– Понимаешь. Другая жизнь не начнется. Все будет по-прежнему. Навсегда, – прошептала я.

Я зарыдала, он прижал меня к себе.

– Навсегда! До конца жизни! Моей дурацкой, никчемной жизни!

Я ревела, размазывая по его рубашке слезы и сопли. Он был единственным человеком, которому я оказалась нужна.

– Не плачь.

Я кивнула, не в силах ответить, и положила голову ему на грудь. Мне хотелось зарыться в нее, как в подушку. Спрятаться. В его груди мне было спокойнее. Там билось зеркальное отражение моего сердца.

– Когда дует ветер – это хорошо, – сказал он. – Ветер к переменам.

– Да?

– Да. Я знаю точно. Помнишь твою любимую картину, где белый стол улетает в синее небо?

Я кивнула.

– У тебя обязательно будет большой белый стол, полный людей. Самых близких и нужных. Веришь?

Я улыбнулась, он улыбнулся мне в ответ.

– Давай мне рубашку. Я отстираю свои сопли, – велела я.

Он дал мне рубашку, я пошла ее стирать.

Ночью мне приснился сон. Руки Орлака подарили мне букет астр. Сиреневых, розовых, белых и фиолетовых. С их стеблей капала вода. Кап-кап. Кап-кап.

– Как жизнь?

Я обернулась. За моей спиной стоял, облокотившись о чугунный парапет, Илья. Я молча смотрела, как он жонглирует ямочками на щеках.

– Просто шел мимо. Дай, думаю, зайду.

Я молчала, он перестал улыбаться.

– Ты что? Обиделась? Я тачку разбил. Пришлось попахать.

Илья пришел из прошлой жизни, нам стало не по пути. Ветер обещал мне перемены.

– Может, прошвырнемся куда-нибудь?

За мостом пряталась серая машина, она удивленно пучила на меня глаза, огромные, овальные, почти как у стрекозы. Она казалась симпатичнее первой. Прежний автомобиль походил на вытянутую каплю крови, его узкие, раскосые глаза хищно щурились с узкой вытянутой морды. Мне он не слишком нравился.