– Стоя, – громко согласилась я.

Он рассмеялся, но ямочки с пятого этажа не видны. Жаль. Ямочки возле ушей выглядят просто уморительно.

– Спускайся. Мне надо тебе что-то сказать, – крикнул он.

Я посмотрела на облако, ветер, приглашая, растрепал волосы. Я спустилась вниз.

– Говори.

– Ты почему такая незагорелая?

– Не люблю плыть в мейнстриме. Когда все, взявшись за руки, идут в солярий, мне хочется из него выйти.

– Я заметил.

– Говори, что хотел.

– Бутерброды все еще тыришь?

– Тебе нужен подельник?

– Ну! – рассмеялся он. – На каждого Клайда своя Бонни. По одиночке они никто и звать их никак. Садись в тачку, поедем тырить.

Я села в придурковатую серую машину, чтобы тырить бутерброды. Мы застряли в пробке на перекрестке улицы и проспекта. Посередине проспекта тянулся бульвар.

– У тебя парень есть?

Потрясающе! Чудик спрашивал меня о парне, будто мы виделись в первый раз. Будто не было поездки на море, будто не было ничего и никогда. Получается, я стала его забытым прошлым. Ну и ладно! Он сам мое полузабытое прошлое. Я даже не думала о нем прошедшей ночью. Я смотрела «Южный парк». Так вот, оказывается, для чего он нужен. «Южный парк» – палочка-выбивалочка! Его надо вертеть по всем каналам до посинения человечества. По крайней мере, мне он помогает. Так что все отлично.

– Желаешь выставить кандидатуру? – усмехнулась я.

– И что для этого надо? – Илья развернулся ко мне.

– Продемонстрировать экстраординарное свойство твоей натуры, свидетельствующее об исключительной способности к экстремальному выживанию и тем самым выделяющее тебя среди других претендентов.

– А поточнее?

– Все дело в павлинах. Они выжили среди хищников вопреки приметному хвосту. Короче, если человек прыгает с крыши высотки и не разбивается, значит, у него невероятные способности к выживанию и эксклюзивный генофонд. Попросту говоря, это выдающийся самец, – в заключение пояснила я.

– Павлиний хвост! – расхохотался Илья. – Тогда Федор Конюхов. Самец из самцов! Исходя из павлиньей теории, у него самое яркое оперение.

– Слопнулся? – вредно спросила я.

– Я похож на тупого?

Его ответ предполагал два варианта истолкования. Я замолчала и засмотрелась на желтопузых гаишников. Они вертели полосатыми пропеллерами, пропуская машины только по проспекту. Мы стояли на улице, а перед нашими глазами сплошным потоком неслись машины, автобусы и маршрутки, гудя и сигналя остальным неудачникам. Это была вызывающе громкая какофония превосходства.

Почему гаишники на улицах всегда худые, а в машинах толстые? У них тоже жесткий естественный отбор? Получается, выживает самый толстый?

Я вздрогнула от бешеного рева. Не просто вздрогнула, а подпрыгнула над сиденьем на метр! Взбесившаяся серая машина взревела, как больной слон, и рванула со скоростью света. Мы зигзагообразно промчались сквозь скопище движущихся машин по одной стороне проспекта. Проскочили по прямой через полупустой межбульварный квадрат. И снова зигзагом на другую сторону проспекта. Короче, мы прыгнули в неизвестность за спинами двух гаишников. Они нас даже не заметили!

Мы затормозили так же неожиданно, как и рванули. Через квартал от проспекта. Я открыла глаза и выдохнула.

– Тебе сколько лет? – спросила я.

– Двадцать шесть.

– Тогда почему ты такой тупой?

– Уже завтра я могу стать не тупым. Вот почему! Ясно? – он бросил на меня косой взгляд. Он порезал меня бритвой. Чуть-чуть. Я уже видела такой взгляд. В одном фильме [4] . Странный плюгавый мужик с больной коровой на приеме у человеческого врача. Ему не шла масть, не везло. Долго. Потому он сцеживал слюну плевками сквозь сжатые зубы. Он бросил на меня короткий косой взгляд, полный ненависти. Через плечо. И мне стало страшно. А сейчас нет. Наверное, я адаптировалась к косым взглядам.

– Поехали ко мне.

– Нет.

– Что ты ломаешься, как малолетка? Мы же с тобой уже спали.

– Вот именно. – Я вышла из машины.

– Больная! – крикнул он и рванул с места на бешеной серой машине.

Я пришла домой, легла на кровать и зарылась лицом в подушку. Мне было жаль себя, не пойму отчего. Так жаль, что я снова заплакала. Мне не следовало встречаться с прошлым. Оно на меня плохо действовало.

Я смотрела «Южный парк» ночами и временами хохотала. Только ничего особенного я в нем так и не нашла. Я решила, что на MTV жесточайшая цензура, стоящая на страже моей нравственности. Мне стало приятно. Я для них никто и звать меня никак, а они беспокоятся обо мне в поте лица. Странно чувствовать, что ты нужен кому-то, кто тебя не знает вовсе.

Я закрыла глаза и представила государство с белыми крылышками за спиной. Внутри меня ни с того ни с сего зазвучала песенка: «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк»… И я захохотала как ненормальная. Государство махало белыми крылышками под звуки дурацкой песенки. Оно даже летало, как Миронов! Один взмах крылышка был равен одному бяку или шмыгу. Опупеть! Я визжала и каталась от смеха, как сумасшедшая. Отсмеявшись, я вытерла слезы и поняла, что дело совсем не в «Южном парке». Если бы против него не было кампании, я бы его не смотрела и мне бы не пришла в голову такая бредятина.