И самое важное — это личное взаимодействие с Тьмой, оккультный опыт, то, что можно назвать инициацией; взлёт в Бездну.

«Мне не столь важно, как звать себя, мне необходимо слышать иногда, как меня зовёт Дьявол»; «Скажем так: был мистический опыт. До этого я считал, что не имею права себя так называть, не избавившись до конца от человеческого».

Второй подвопрос выявил разброс мнений. Впрочем, опять же — мнения не антагонистичны, но раскрывают различные аспекты одного и того же.

Интересно, что к самоназванию «сатанист» приходили чаще вопреки, а не благодаря чему-либо. Информации о сатанизме до 90-х годов прошлого века в России было крайне мало, и практически вся она была весьма специфична.

Тем не менее — к такому самоназванию тяготели, несмотря на когнитивный диссонанс с «официальными сведениями»: «Так что было, с одной стороны, интуитивное тяготение к такому названию, с другой — настораживали и расстраивали прочитанные и увиденные глупости, которые люди пытались прикрывать словом „сатанизм“»; «Начиная лет с 15 я ходил вокруг этого самоназвания. Периодически возвращался и отходил, полуосознанно…я обнаружил соответствие себя тёмной стороне, большой созвучие сути Сатаны и сатанизма. Т. е., термин для меня зазвучал иначе и в этом плане я обнаружил, что давно нахожусь в этой области. Давно „дышал этим воздухом“».

Интересно, что окружающим иногда это также очевидно: «А было ли это самоназванием, сомневаюсь. Частенько и другие называли, причём исключительно из-за моих подходов к решению разнообразных проблем и взглядов».

Важно то, что чувство сродства важнее вербализации: «Как пришёл к самоназванию „сатанист“… Когда-то я услышал это слово и я понял, что это про меня. Не знаю, откуда оно пришло. Просто сначала я осознал свою принадлежность к Тьме, а затем вспомнил это понятие и понял — да, я и есть сатанист».

А вот на тему адекватности такой самоидентификации в современных условиях высказывания очень чётко дифференцировались. Их можно свести к трём позициям. Первые две достаточно близки: «Что касается самого технического термина „сатанист“, то я бы не стал его так уж часто использовать. Всё-таки в последнее время появилось очень много рыб-прилипал и откровенных дегенератов, использующих это слово для самоидентификации, так что оно фактически утратило своё прежнее значение» и «Я не могу назвать себя сатанистом, так как это определение сильно испортилось с течением времени и некоторых связанных с этим процессов. Я могу себя назвать „Служителем Дьявола“». С моей точки зрения — отказ от самоназвания «сатанист» из-за чел-овеческой плесени неприемлем (это, в конце концов, обозначает зависимость от чел-овеческого); тем не менее — это является всего лишь вербализацией. И есть очень чёткая и существенная разница между «я не сатанист!» и «я не хочу называть себя сатанистом, чтобы не было путаницы с придурками, которых много развелось в последнее время» (и при этом самоназвание, отличаясь от «сатанист», тем не менее чётко указывает на связь с Сатаной).

Но есть и другое отношение: «звание Сатаниста — это, если угодно, корсет, который позволит мне поддерживать себя в приемлемом для себя состоянии».

Я бы переформулировал этот тезис: самоидентификация сатанистом — естественна. Это тот самый «стержень личности», о котором я не раз высказывался.

Не менее важно и то, что часто самоидентификация происходит до становления; но при этом взятая на себя ответственность заставляет относиться к себе более критически — и развиваться далее.

«Оценивая себя сейчас, скажу откровенно — название было взято самонадеянно, фактически тогда я не имел на него права. Вместе с тем присутствовало чёткое понимание того, что невозможно быть сатанистом не развиваясь, не проявляя себя в действиях. Момент окончательного осознания себя именно как сатаниста, а не просто называющего себя так, пришёлся именно на действие — полный разрыв с прошлым, начало новой осознанной жизни».

Ну и, в конце концов, «само название „сатанист“, „мистик“ или „гностик“, — не главное. Главное — внутреннее желание служить Тьме, бескорыстная любовь (тяга) к Родителям и стремление к интеллектуальному и духовному (демоническому) росту».

Этот вопрос задавался с целью определить, обязательна ли мизантропия как этап становления сатаниста, а также — остаётся ли она как черта характера после становления, и если да — то в каких случаях (известно, что многие блэкеры заявляют себя убеждёнными мизантропами). Определение термина было специально пропущено, чтобы выяснить понимание мизантропии у респондентов.

Обобщённый ответ можно сформулировать так: мизантропия, не являясь в полной мере сатанинским явлением, de facto необходима в начале Пути — когда человек делает первые шаги от человеческого. Чем дальше, тем меньшее значение имеет мизантропия и тем чётче становится видно, что она — не ненависть (в смысле эмоции) к людям, а, скорее, презрение или ощущение чуждости, инаковости.

Пользу мизантропии многие видят в том, что антипатия к людям усиливает стремление «не быть, как они», что на начальном этапе помогает сделать шаг от человеческого. Разумеется, в дальнейшем такая мотивация сходит на нет, поскольку на первый план выходит гораздо более глубокое и важное стремление — не стремление отойти от человека, а стремление идти к Дьяволу.