Однако чаньские истории полны сюжетов, когда настоящие мастера опускают шарлатанов. А это было бы невозможно, если бы они не знали себе цену.

Достаточно пространно однажды высказался на эту тему Линьцзы: «Со всех сторон вы слышите, что есть такой старикан по имени Линьцзы, и приходите сюда с намерением задать трудный вопрос, чтобы я замешкался… Но когда я действую…, вы бессмысленно таращите на меня глаза и не можете раскрыть рта. Тем не менее, где бы вы ни были, везде и всюду вы стучите себя в грудь и говорите: „Я познал чань, я познал Путь!“ Увы! Таскаясь повсюду, вы болтаете всякую чепуху, обманывая доверчивых простолюдинов. Лысые дураки! Зачем вы в такой спешке надеваете на себя чужую львиную шкуру, хотя сами тявкаете, как дикие лисицы?! Великие мужи не должны воодушевлять себя чужой доблестью!»

И напоследок наиболее действенный аргумент: в Японии дзен-буддизм (так там называется чань) школы Риндзай (а так звучит по-японски имя Линцзы) вошёл в идеологический фундамент самурайского сословия (хотя это — уже в значительной степени профанация первоначального духа чань). А гордость невозможно исключить из бусидо.

Закрывая эту тему, хочу сказать, что в даосизме и чань есть место гордости, но вам она подойдёт только тогда, если вы не собираетесь ею мерятся. «Лишь тот, кто не стремится оказаться впереди всех, может освободиться от ошибок».

А сейчас хотелось бы перебрать недостатки и неудобства чань. Их можно разделить на два вида: те, что относятся к самому чань и унаследованы им от буддизма, и те, что касаются собственных доктрин тех, кто провозглашает себя чань-буддистом и следствий кривого понимания.

Для начала можно отметить, что у чань есть противопоказания. Эмоции там не в чести. Хотя сатори (просветление) часто описывается, как эмоциональный всплеск, думается, что это драматизация позднейшей эпохи. Логика в чань также постоянно подвергается нападкам, как функция, недостаточно адекватная реальности. Только то, что чань позволяет делать с собой почти всё, что угодно, надстраивая над собой индивидуальную концепцию, делало его пригодным для меня. Я пытался внести в него изрядную дозу логики. Ему было тяжело это переварить… Т. е. это мне было непросто примирить чань и свой образ мышления. Поэтому я никогда не мог сказать, что я полностью умещаюсь в концепцию чань-буддизма. Но, по счастью, он это и не просил. Ведь, повторюсь, это системы (чань и даосизм) не для следования, а для пользования. Они вполне прощают измену себе в частностях, а под конец — и в общем.

От первоначального буддизма чань отчасти унаследовал весьма странное отношение к эго. Оно как бы третировалось, однако из этого вовсе не следовал альтруизм. Просто именно в эго основатель буддизма видел причину сансары.

Именно оно является причиной всех страданий. И именно его следует победить, постичь его нереальную преходящую природу, чтобы достичь нирваны, которая буквально означает «угасание».

Само по себе эго или «я» — весьма туманное понятие. Если не эго, то что же вожделеет нирваны, которая видится высшим достижением? Высказывалась идея тождественности нирваны и сансары. Всё зависит от точки зрения конкретного субъекта в конкретный момент. Либо он фиксирует внимание на своей личности, которую буддизм не устаёт называть иллюзией, либо устраняет оболочку личности, расплескав, всё, что было там сосредоточено и становясь «разлитым повсюду». В отношении последнего было сказано немало рекламных слов: «единобытие со всем миром», «выход за пределы самого себя»…

Что касается отношения к эго и привлекательности нирваны для чань-буддиста, то тут всё обстояло сложнее. С одной стороны, многое было сказано в унисон общебуддийской концепции. Но с другой — чань-буддизм обычно нагонял столько тумана и неоднозначности, что можно было дать практически любую трактовку. Фактически он оставлял данный вопрос, как и многие другие, на усмотрение самого адепта. Как говорил всё тот же Линьцзы Хуэйчжао: «Если вы сможете понять это, то обретёте полную свободу уходить или оставаться, снимать или надевать одеяние жизни». Это достижение выглядит привлекательнее. Нирвана—это состояние, начать стремиться к которому никогда не поздно. Но стоит ли запускать этот процесс, если мы ещё не опустились до такого страха и неприязни к жизни, которые испытывал Шакьямуни? Неудобством мне видится и та самая пуповина, которая связывает чань с буддизмом — терминология. Буддийская терминология громоздка, культурно обусловлена и варьируется от направления к направлению.

Само слово «будда» многозначно, его смысл простирается от человека, основавшего буддизм, через обозначение состояния сознания до понятия, сходного с понятием абсолюта. «Дхарма» означает как «элемент» (чего бы то ни было), так и «учение». Ещё более способны озадачить такие понятия: «природа будды», «три тела будды», «истинная таковость», «истинный человек без ранга», «недеяние», «следование своей природе» и т. д. При этом применяются ещё и местные понятия, скажем, «дао».

Вот конкретный пример: «Чистый свет разума, возникающий при каждой вашей мысли, как раз и есть Будда в облике Тела Закона в вашем собственном доме». Нужно быть тонким извращенцем, чтобы в нашей ситуации пользоваться такой терминологией.

В сравнении с этим даосский язык более прост, хотя, как и всё в той культуре, многозначен и туманен. «Сумеречный язык: называние без определения, речь стремительная и текучая настолько, что не имеет устойчивых форм, срывается в почти бессловесный шёпот». Но это лично я уже считаю достоинством, т. к. разделяю мнение чань и даосизма на то, что нетривиальные мысли адекватно словами не выражаются. Поэтому даос, как правило, практически нем. По выражению Лао-Цзы, «знающий не говорит, говорящий не знает».

Удручает ещё и то, что чань и даосизм совершенно безразличны к цивилизации. [132] Даосский идеал—это дикая страна с редким населением. Сосредоточение на внутреннем мире. Они прекрасно подходят для развития личности в автономном режиме. Но они почти ничего не дают для развития личности в рамках социума, и абсолютно ничего для развития цивилизации.

Неприятные особенности тех, кто выдает себя за приверженцев чань (причём, чаще используется японский вариант — дзен) гораздо фатальнее тех, что заложены в нём самом. Хотя порой чань-буддисты и опрокидывали мордой в грязь профанаторов и подражателей, по большому счёту чань не заботился о «чистоте рядов». Он не мог это делать, сохраняя свою вариабельность. В результате, как ни печально, чаньская традиция оказалась не в силах вынести взятое на себя бремя «удовлетворения неудовлетворяемого». Пришлось пожертвовать творческой свободой ради того, чтобы не растрясти преемственность. C XIII века наследие Чань свелось к набору косных формул и приёмов «внезапного прозрения» и в дальнейшем существовало, так сказать, в замороженном виде.