Я опять кивнул и спросил:

— А где нужно расписываться? На книге, какой-нибудь карточке или бланке?

Роксанна прикурила еще одну сигарету и ответила:

— Для этого существуют специальные книжечки. С розовой копировальной бумагой. Гость пишет на бланке название книги или фильма, которые он собирается взять, указывает номер своей комнаты и расписывается. Когда же он — или горничная — сдают книгу или кассету библиотекарю, тот на розовой копирке пишет: «Возвращено». Это и есть квитанция. Все очень просто.

Я вспомнил методично составленный архив мистера Розенталя, которому позавидовала бы Библиотека конгресса. Этот парень и впрямь был повернут на всяких бумажках и, вполне возможно, не выбрасывал даже обертки от жевательной резинки.

Я сказал:

— Мистер Розенталь, с которым я имел счастье познакомиться, похоже, настоящий педант.

Роксанна расхохоталась:

— Он этими бумагами уже всех достал.

— А вы, похоже, неплохо его знаете.

— Я ему нравилась.

— Он когда-нибудь показывал вам свой архив в полуподвале?

Она снова рассмеялась, немного подумала и сказала:

— Эти библиотечные квитанции, вполне возможно, находятся там.

— Только никому этого не говорите.

— Я не раскрывала рта целых пять лет.

— И правильно делали, — сказал я.

Я задумался. Так брал наш донжуан или его дама видеокассеты в гостиничной библиотеке или нет? Хотя видеомагнитофон в номере 203 был включен, это скорее всего объяснялось тем, что они подсоединяли к нему свою видеокамеру, чтобы на экране телевизора увидеть то, что, как им казалось, они видели в тот вечер на пляже.

С другой стороны, перед этим они провели в отеле два с половиной часа. Так что один из них вполне мог сходить в библиотеку и взять там кассету. Но вот подписался ли бы кто-нибудь из этих двоих своим настоящим именем?

У меня появилось неприятное ощущение, что я пытаюсь ухватиться за соломинку. Но если ничего другого у тебя под рукой нет, приходится хвататься даже за такой ненадежный предмет.

Наконец появился бойфренд Роксанны — слегка запыхавшийся, как мне показалось, — и поцеловал ее в щеку.

Роксанна сказала:

— Познакомься, Сэм, это профессор Кори. В свое время я посещала его занятия по философии.

Я поднялся с диванчика, и мы пожали друг другу руки. Надо сказать, рукопожатие у него было так себе, вялое. Впрочем, он был вполне симпатичным на вид парнем.

Сэм спросил:

— Так вы, значит, читаете философию?

— Да, — ответил я и добавил: — Cogita ergo sum.

Молодой человек улыбнулся и сказал:

— Я занимаюсь физикой и в философии ничего не смыслю.

— Я тоже, — сказал я. Пора было уходить, но я еще не обо всем спросил Роксанну, поэтому снова опустился на свой диванчик.

Сэм тоже сел, и на мгновение над столом повисла тишина. Я нарушил ее, задав Роксанне очередной вопрос:

— Вы помните часы работы этой библиотеки?

Она посмотрела на Сэма, потом на меня и сказала:

— Полагаю, она работает с восьми до восьми.

— А что, если гость, взявший книгу или пленку, захочет выписаться раньше или позже указанного вами времени?

Роксанне было явно не по себе. Она нервно улыбнулась своему приятелю, потом быстро посмотрела на меня и сказала:

— В таком случае гость оставляет книгу или видеопленку у администратора, и она хранится там до открытия библиотеки.

Я кивнул.

— Что ж, вполне логично. — Потом я обратился к Сэму: — Выпить не желаете?

— Гм… Думаю, нам нужно пойти к столику. Метрдотель все еще его придерживает… Может, вы к нам присоединитесь?

— Нет, спасибо, — ответил я и спросил у Роксанны: — Вы, случайно, не помните, в каком режиме находился тогда видеомагнитофон? Какая кнопка была нажата — «воспроизведение», «запись» или, быть может, «перемотка»?

— К сожалению, нет.

Сэм сказал:

— Никак не могу въехать, о чем вы все время говорите.

Я посмотрел на него в упор и спросил:

— Как по-вашему, физический мир существует вне нашего сознания?

— Разумеется. Имеются тысячи всевозможных приборов, способных зафиксировать явления физического мира. Причем гораздо лучше, чем человеческие органы восприятия.

— Видеокамера, например?

— Совершенно верно.

Я поднялся со своего места и, обращаясь к Роксанне, произнес: