— На это я бы вам ответил, что «Боинг-747» израильской авиакомпании «Эль-Аль» должен был следовать сразу за рейсом номер восемьсот компании «Транс уорлд эйрлайнз», но задержался с вылетом, и что именно он и мог быть вероятным объектом ракетной атаки.

— Правда? Что-то я этого не припомню.

— Об этом писали все газеты, — сказал Спрак. — Еще одна версия.

— Понятно. Как много, однако, версий. Надо будет поднять старые газеты и перечитать все, что написано о катастрофе.

Капитан Спрак никак не прокомментировал мое заявление и спросил:

— Быть может, вы хотите узнать о взрыве?

— Хочу. Но, честно говоря, сам взрыв занимает меня не так сильно, как огненный столб. Согласитесь, светящийся объект, двигающийся в сторону пассажирского лайнера, который потом вдруг взрывается, представляет куда больший интерес. Позвольте в этой связи задать вам еще один вопрос. Со дня катастрофы прошло уже пять лет. За это время вы много всего видели, слышали и читали по этому делу. Неужели ничто не заставило вас изменить свою точку зрения или хотя бы в ней усомниться? Я это к тому, что человеку свойственно ошибаться; впрочем, вы и сами не исключаете возможность ошибки. А ведь то, что вы видели, можно объяснить и по-другому, не так, как это делаете вы. Или вас заставляет столь упорно придерживаться первоначальных показаний мысль о том, что, откажись вы от них теперь, вы будете выглядеть, скажем так, несколько глуповато? Улавливаете, к чему я клоню?

— Улавливаю, мистер Кори. Поэтому скажу сразу: с моей стороны это отнюдь не проявление упрямства, ложно понимаемого самолюбия или эгоцентризма. Просто я совершенно уверен в том, что видел. Через шестнадцать часов после взрыва мисс Мэйфилд сидела у меня в гостиной и разговаривала со мной о нем. Стоит лишь добавить, что я не слышал показаний других свидетелей, которые могли бы хоть как-то повлиять на мое восприятие происшедшего.

— Но вы не могли не читать сообщений о людях, видевших огненный столб.

— Да, такие сообщения в прессе были, но сразу же после катастрофы я позвонил на базу береговой охраны в Моричес и рассказал обо всем, чему стал свидетелем, в том числе и об огненном столбе. Тогда я думал, что никто, кроме меня, не видел в небе светящегося объекта.

— Интересно.

— Да. И я объяснил это агентам ФБР, которые допрашивали меня после мисс Мэйфилд. Они тоже упирали на то, что новые публикации в прессе могли исказить оставшуюся у меня в памяти картину происшедшего. Но как, спрашивается, они могли ее исказить, если я сделал заявление раньше, чем они появились? — Помолчав, он добавил: — Мой звонок на базу береговой охраны есть в деле, хотя мне ни разу не позволили прочитать то, что записал с моих слов дежурный офицер.

Вполне возможно, он записал: «Звонил какой-то псих», — и этим ограничился, подумал я.

Капитан Спрак между тем продолжал:

— Другим важным моментом в моих показаниях является то, что я — один из двух свидетелей, которые когда-либо до этого видели летящую боевую ракету класса «земля-воздух» с близкого расстояния.

Да этот капитан Спрак просто идеальный свидетель, подумал я и тут же задался вопросом: а не слишком ли он в этом смысле идеален? «Не будь циником, Джон», — заметил на это мой внутренний голос.

— А кто тот второй парень, которому тоже доводилось наблюдать в полете ракету типа «земля-воздух»? — спросил я.

— Один специалист по военному оборудованию, электронщик. Он выступил с публичным заявлением, подтверждавшим мои слова.

— Вы знакомы с ним лично?

— Нет. Читал лишь его заявление в прессе, — ответил Спрак и добавил: — Расследование, по его мнению, пошло по ложному пути, и он был здорово этим расстроен. Кроме того, ему не понравилось, что его показаниям не придали никакого значения. Вот он и решил обратиться к общественности.

— Как его зовут?

— Ваша жена знает его имя. Да вы и сами можете его выяснить.

— Это точно. — Итак, тайна катастрофы рейса № 800 осложнялась еще одной загадкой. Необходимо было установить, что именно видели двести свидетелей и почему их показания, включая показания капитана Спрака, не были приняты во внимание. Я хочу сказать, что, хоть и не верю людям на слово, показания капитана Спрака показались мне заслуживающими доверия.

Капитан Спрак, словно прочитав мои мысли, сказал:

— Но мне это не нужно. Я имею в виду так называемое общественное признание. Потому-то я и позвонил не в газету, а на базу береговой охраны. И первым делом сообщил не об огненном столбе, а о взрыве авиалайнера, указав примерные координаты катастрофы. И только потом описал увиденный мною в небе светящийся объект. После этого голос у дежурного офицера изменился, и он стал как-то странно со мной разговаривать. Тем не менее я назвал ему свое имя, а также сообщил свой адрес и номера домашнего и мобильного телефонов. Он поблагодарил меня и повесил трубку… А на следующий день, в полдень, ваша жена уже стояла у моего порога. — Тут Спрак перешел на литературные штампы: — Ваша супруга — очаровательная женщина. Вы, мистер Кори, счастливец.