А потом заговорило любопытство. Мальчишка долгое время был учеником языковеда и сам умел читать по вкусу напитка; возможно, он своими глазами видел лесовиков. Поддавшись любопытству, Стократ решил, что парню ничего не угрожает: и купец, и Стократ всю дорогу проедут верхом и прибудут на перевал куда раньше, чем пешеход-подросток. К появлению мальчишки все будет кончено, а Стократ, пожалуй, успеет и прибрать на месте происшествия.

— Ты сам видел когда-нибудь лесовиков?

— Нет. Они чужих не любят.

Шмель отвечал, как во сне, и смотрел прямо перед собой, на дорогу. Стократ шел рядом, ведя лошадь в поводу. Мальчишка сидел в седле неуверенно и не доставал до стремян.

— А кто же к ним ходит? На переговоры, например?

— Дозорные от князя, стражники, двое или трое. Когда в чаше огонь зажгут — дозорный бежит за посланием. И обратно так же.

— А лесорубы их видели?

— Тем они не показываются.

— Лесовики, что же, опасны? Раз уж с ними так считаются?

— С такими не считаться — себе врагом быть. Они бойцы хоть куда. И яды у них… мастер говорит, яды у них отменные.

— Их много?

— Не знаю. Уж не меньше, чем нас.

— Они похожи на людей? Или как деревья — ноги в земле?

— Да какое там! Люди как люди. Только глаз нет.

— Совсем слепые? И как же бьются тогда?

— Не знаю. Говорят, они слышат не ушами, а всем телом.

— Как это?

— Не знаю. Я не видел:

— Допустим… А что это такое — их язык?

— Великое искусство.

— Да ну! А как ты, к примеру, читаешь такое послание?

— А так: «соленый как воля, сладкий как степень, кислый как движение, горький как время». Это — основа, а на ней снасти: тепло и холод, гладкий и терпкий, вязкий и легкий. И еще послевкусие…

— Сложно, — сказал Стократ. — А скажи, зачем тебе языкознание? Зачем учиться пошел?

— Хотел знать, чего другие не знают.

— …чего другие не знают.

Шмель покачнулся в седле и вдруг проснулся. С момента, когда приезжий посмотрел ему в глаза и сказал что-то… неважное, какие-то бессмысленные слова, — с этого момента он был сонный, спокойный, сам себе чужой; за восемь месяцев его много раз спрашивали, зачем пошел к мастеру в учение, и всем он врал: хочу послужить князю, хочу выбиться в люди, хочу заработать… А правду сказал только сейчас, в оцепенении. И от этого, должно быть, очнулся.

Он сидел верхом на чужой лошади, справа и слева тянулась дорога, пустынная, уже далеко от жилья. У седла были приторочены его заплечный мешок и еще какие-то вьюки. Незнакомец шел рядом, задавая вопросы, и кто знает, сколько уже Шмель успел ему выболтать!

— Я сойду, — он испуганно завозился в седле. Лошадь вопросительно повернула голову.

— Меня зовут Стократ, — негромко сказал незнакомец. — Можешь меня не бояться.

— Я не боюсь!

Он неловко сполз на дорогу. Лошадь поглядела осуждающе.

— И мешок мой отдайте…

— Почему мастер тебя прогнал, как ты думаешь?

Шмель замер с протянутой рукой.

— Он ведь прогнал тебя по приказу княжеского советника, — Стократ кивнул. — Но обставил дело так, будто ты сам виноват. С князем у тебя ссоры не было случайно?

— Насмехаетесь, — грустно сказал Шмель. — У меня-то ссоры с князем… ха-ха.

— Тогда за что?

— Я чужой, — Шмель снова потянулся за мешком. — Отдайте мои вещи.

— На, — Стократ отцепил мешок от седельной луки. — Тяжелый. Камни несешь?

— Золотые слитки.

— Не сердись на меня, — Стократ погладил лошадь по шее. — Я колдун, да. Но вреда от меня тебе не будет.

Попятившись, Шмель забросил мешок на плечо. Что-то твердое — наверное, каменный флакончик — впилось в спину сквозь куртку.

— Я сам по себе, с меня нечего взять, — пробормотал он скороговоркой. — И не боюсь — чего мне бояться?