Фабрицио сник, как порванный футбольный мяч, в глазах взорвались тысячи оранжевых искорок. Из него вышел весь воздух, который был в легких, дыхание остановилось, и, агонизируя, он почувствовал, как чьи-то громадные руки берут и поднимают его с той же легкостью, с какой человек поднимает пакет с покупками.

Гигант взвалил его на плечо и понес куда-то. Фабрицио открыл глаза. Розовеющее небо было над ним, он мог коснуться его рукой и слышал хриплый шум в своих скукожившихся легких, которые, как вакуумная упаковка, втягивали в себя воздух.

И, говоря себе, что он сможет восстановить дыхание и не умрет, он осознал, что темнота была чем-то большим, нежели просто отсутствие света. Она была стихией, которая поглотит его.

Тупой удар в затылок вышиб из него эту последнюю мысль.

– Что ты тут хомячишь? Поделись с нами. Не жлобствуй.

Саверио Монета увидел в дверях три физиономии. Самого высокого с длинной челкой и в очках без оправы он точно видел по телевизору, вероятно, это был телеведущий. Второй, низколобый коротышка, больше смахивал на политика. Третий, хм… Его лицо было ему незнакомо.

Одетые в охотничьи костюмы от Ральфа Лорена, с блестящими от геля волосами, с бутылками шампанского в руках, они мнили себя сильными мира сего, но на самом деле были лишь тройкой пьяных говнюков.

Саверио в говнюках разбирался. Он рано познакомился с этим сортом людей, еще в школьные годы. Обычно они сбивались в шайки, чтобы чувствовать себя всесильными. Если ты попадался им на мушку и они понимали, что ты хочешь, чтобы от тебя отстали, они начинали кружить вокруг тебя, как голодные гиены.

В лучшем случае они поджидали тебя после школы и, придравшись к любой мелочи, затевали ссору, колотили, и этим дело заканчивалось. В других же случаях они строили из себя друзей, были славными и компанейскими, заставляя поверить, что ты можешь быть одним из них, – и когда ты, как идиот, ослаблял защиту, они разбивали тебе сердце, опустив тебя и втоптав в грязь, а потешившись, выкидывали, как сломанную игрушку. В воскресенье, однако, они шли на мессу с родными и принимали причастие. По окончании средней школы они на папенькины денежки отправлялись учиться за границу. Там они “брались за ум” и возвращались в Ориоло уже адвокатами, финансовыми консультантами, стоматологами. Внешне приличные люди, в душе они по-прежнему оставались говнюками. Нередко такие шли в политику и разглагольствовали с трибуны о Боге, семейных ценностях и родине. Вот они, новые рыцари католической культуры.

Саверио быстро сунул в карман записку Зомби. Он прищурил глаза, а губы вытянулись в сардоническую ухмылку.

– Хочешь знать, что я ем?

Тип с бородкой возликовал:

– Мы с тобой понимаем друг друга, брат мой. Покажи свои сокровища.

Политик добавил:

– Поделись ими с друзьями.

Саверио повернулся и поднял с земли тело Зомби. Удивительно, как мало он весил.

– Что предпочитаете, бедро или руку? – И, сделав страшные глаза, развернулся к ним с обугленными останками в руках.

Троица вначале не поняла, что это. Бородатый шагнул вперед, потом шарахнулся назад, выписав неуклюжую тарантеллу.

– О боже…

– Что это за чертовщина? – Политик схватил за локоть телеведущего.

– Похоже на обуглившийся труп. Глянь только, какая гадость, – заключил третий, уронив бутылку шампанского, разлетевшуюся на тысячу осколков.

Саверио положил на землю Зомби и, взявшись за Дюрандаль обеими руками, поднял его над головой.

– Так что вам отрезать? Руку или бедро?

Трое несчастных, как были, развернулись и бросились, расталкивая друг друга, к калитке. Политик, заорав истошным голосом, провалился по грудь в землю, которая разверзлась как зев, чтобы проглотить его. Бедняжка замолотил руками, но что-то снизу тянуло его внутрь. Он расставил руки, пытаясь сопротивляться, но мгновение спустя исчез в черной дыре.

Двое других, остолбенев, стояли у края, не зная, что предпринять. Телеведущий, набравшись храбрости, заглянул на секунду в дыру, но этой секунды оказалось достаточно, чтобы оттуда выскочила огромная рука и схватила его за бородку. Рука затащила его в дыру головой вперед, и он тоже сгинул во мраке.

Третий собирался удирать, когда из-под земли показалась рука и схватила за лодыжку, чтобы и его затащить внутрь. Человек упал наземь и задрыгал ногой, пытаясь высвободиться. Свободной ногой он колотил обвившую его ступню гигантскую руку. Но ей было все нипочем. Толстые, как сигары, пальцы с почернелыми ногтями были нечувствительны к боли. Он сопротивлялся, упершись руками в землю, и умолял:

– Помогите! Кто-нибудь! Помогите! – Ему удалось ухватиться за опору калитки. Но тут его свободную ногу поймала вторая рука, и сопротивлению пришел конец, он тоже исчез в дыре.