Шрифт:
Он помнил, словно это было вчера, свое пробуждение в кубикуле “Женщины под покрывалом”{Фамильный склеп в катакомбах Св. Присциллы с портретом женщины под покрывалом.}. Лица ск лонившихся над ним одноклассников, качавшая головой учительница, пожилая монашка, осенявшая себя крестом, и Раффаэлла, говорившая ему, что он кретин. Несмотря на саднящий нос, он тогда первый раз в жизни оказался в центре внимания. И понял: чтобы на тебя обратили внимание, надо сделать что-то необычное (не обязательно умное).
Отец Раффаэллы отвез его домой на своей “ланча дельта”, приятно пахнувшей новизной.
Интересно, что сталось с той славной девчонкой?
Если бы он не выкинул эти идиотскую шуточку, если бы был с ней приветлив, если бы был более уверенным в себе, если… возможно…
ЕСЛИ БЫ и МОЖЕТ БЫТЬ – вот какие слова следовало бы выбить на его надгробии.
Саверио Монета откинул голову на плечо похитителя и закрыл глаза.
66
Фабрицио Чиба рассматривал свод пещеры, освещаемой красноватыми всполохами огня. Потолок имел неровные геометрические очертания. Как высеченная в скале крипта. От прикрепленного к стене факела валил густой черный дым, уходивший наружу через служившие дымоходами отверстия. В стенах были высечены десятки небольших ниш, и в них кучками сложены кости.
Маттео Сапорелли продолжал доставать его:
– Ну… Как ты? Встать можешь?
Проигнорировав обращенные к нему слова, Фабрицио продолжил изучение обстановки.
По периметру вдоль стен рядами лежали люди. Вглядевшись в темные силуэты, Чиба увидел, что это гости, официанты и несколько человек из охраны. Он узнал лица нескольких актеров, комика Сарторетти, замминистра по культурному достоянию, телеведущую. Самое странное, царило гробовое молчание, словно им кто-то запретил говорить.
Маттео Сапорелли продолжал шепотом пытать его:
– Ну? Что скажешь?
Устав от бесконечных вопросов, Фабрицио обернулся и увидел молодого коллегу. Выглядел тот неважно. С распухшим глазом и раной на лбу он казался дурной копией Руперта Эверетта, которому заехал по физиономии какой-то мордоровот.
Фабрицио Чиба помял ноющую шею.
– Что с тобой случилось?
– Меня схватили брюханы.
– Тебя тоже?
Сапорелли пощупал подбитый глаз.
– Мне врезали, когда я попытался сбежать.
– Мне тоже. Все болит.
Сапорелли понурил голову, словно собираясь сознаться в ужасной вине:
– Послушай… Я не хотел… Мне очень жаль…
– Ты о чем?
– Об этом кошмаре. Это все из-за меня.
Фабрицио привстал, чтобы посмотреть ему в лицо.
– В каком смысле? Не понимаю.
– Ровно год назад я написал очерк о коррупции власти в Албании для небольшого издательства в Апулии. И теперь албанская мафия хочет со мной расквитаться. – Сапорелли коснулся раны кончиками пальцев. – Но я готов к смерти. Я буду умолять их сохранить вам жизнь, потому что нечестно отыгрываться на вас. Вы тут ни при чем.
– Извини, но должен сказать, что ты ошибаешься. – Фабрицио ударил себя в грудь. – Это все моя вина. Нас похитила экстремистская группировка финских лесозаготовителей. Я рассказал миру, как они уничтожают девственные леса Северной Европы.
Сапорелли расхохотался:
– Да брось… Я слышал их, они говорят по-албански.
Фабрицио с сомнением поглядел на него:
– Ты еще скажи, что знаешь албанский.
– Нет, не знаю. Но очень похоже именно на албанский. В их речи слышны согласные, типичные для балканских языков. – Он продолжал ощупывать фингал под глазом. – Скажи мне правду, как я выгляжу, а? У меня совсем безобразный вид?
Фабрицио окинул его взглядом. Все было не так уж страшно, но он с тяжелым вздохом кивнул головой.
– Но со временем-то пройдет?
Чиба скрепя сердце огорчил коллегу:
– Не думаю. Удар-то нешуточный… Надеюсь, хотя бы глаз не поврежден.
Сапорелли бессильно откинулся на землю.
– Голова раскалывается. У тебя нет, случайно, саридона? Или “момента”?
Чиба хотел ответить “нет”, но вспомнил о волшебной таблетке, которую ему дал Бокки.
– Тебе, как всегда, везет. Держи таблетку. Сразу полегчает.
Писатель здоровым глазом уставился на таблетку.
– Что это?
– Не думай. Глотай.
Лауреат премии “Стрега” после секундного колебания проглотил пилюлю.
В этот момент из темноты подземного коридора донеслись размеренные глухие звуки. Они походили на биение сердца.
– Боже мой, они идут. Мы все умрем! – заорал Алигьеро Поллини, замминистра по культурному достоянию, и кинулся в объятия к Магу Даниэлю, знаменитому фокуснику с 26-го канала. Телеведущая запричитала, но никто не стал ее утешать. Звуки становились все громче, отдаваясь эхом в крипте.