Но в детской комнате она тотчас же забыла и Блейн а и Амалию. Тайтус полностью утратил приобретенную уверенность и живость, которые она старательно пестовала в нем. За учебным столом сидел молча угрюмый мальчик в бархатной курточке. Когда Сара заговорила с ним, он не ответил, а лишь враждебно исподлобья смотрел на нее.

— Тайтус, поди ко мне и отвечай, когда тебя спрашивают.

Соскользнув со стула, Тайтус так же подчеркнуто медленно, как и его отец, подошел к окну и повернулся к ней спиной.

— Тайтус, ты не хочешь меня слушаться?

Он, ничего не ответив, пожал плечами. Движение выглядело довольно комичным, и ребенок напоминал в этот момент маленького обиженного старичка. Что случилось с мальчиком?

— Ты, вероятно, подумал, что я совсем не вернусь? — тихо спросила Сара.

— Мне все равно! — пробормотал он.

— Но ты видишь, ведь я здесь. А ты даже не желаешь со мной разговаривать. Элиза! Скажи мне, что произошло с Тайтусом?

— О, его мучили ночные кошмары.

— Но ты спала вместе с ним в одной комнате?

— Нет. Хозяйка мне не разрешила, хотя я передала ей ваши слова.

— Мне все равно, — повторил Тайтус уже в полный голос. — Я не боялся.

Сара взяла мальчика на руки, но он стал вырываться.

— Вы обещали вернуться и не вернулись.

— Но я все-таки приехала, Тайтус, дорогой. Вчера я не могла: у меня разболелась нога. Взгляни, вот повязка.

— Очень болит?

— Сперва сильно болело. Я упала с лестницы, что было, конечно, глупо. Твой папа намучился со мной.

— Мисс Милдмей! — пробормотала Элиза, вытаращив глаза. — Вы были с его милостью…

— Хватит, Элиза. Я вернулась при первой же возможности. А теперь, Тайтус, что там такое с плохими снами? Расскажи мне.

— Свеча… потухла, — прошептал ребенок. Внезапно его враждебность исчезла, и он крепко обхватил Сару за шею.

— И ты подумал, что это мышь? — подсказала Сара.

— Именно об этом он и говорил, — вставила Элиза. — Будто кто-то плакал. У меня даже мороз продрал по коже. Это случилось на вторую ночь. А в первую ночь, по словам Тайтуса, кто-то приходил в его комнату и наклонялся над ним. Я не очень поверила. Подумала, что ему это приснилось. Или, возможно, старая леди — я имею в виду его бабушку — входила в детскую, как она иногда делает.

— Ну а ты сама что-нибудь слышала, Элиза? — спросила Сара спокойно. — Например, тот плач?

— Нет, пока Тайтус не позвал меня, а потом мне показалось, будто я слышу… чей-то вопль.

Вспомнив, Элиза невольно содрогнулась, ее круглое румяное лицо слегка побледнело.

— В какое время это было?

— Не знаю. Еще ни свет ни заря. Сделалось по-настоящему жутко.

— Ночь была ветреной?

— Не заметила. Нет, постойте, вспомнила. Был ветер, потому что колыхались гардины и погасла свеча. Не говорите хозяйке, мисс Милдмей, но мы так перепугались, что я взяла Тайтуса к себе в постель.

— Это было самое разумное, Элиза. Возможно, ветер стучал оторвавшейся ставней или водостоком.

— Очень может быть, мисс, — поспешила согласиться взволнованная Элиза. — Но было очень страшно в глухую полночь. Не думаю, что я бы согласилась остаться в этом доме, если б вы не вернулись.

— Я не могу избавить Тайтуса от снов, — сказала Сара. — Но я думаю, что у него больше не будет ночных кошмаров. Не правда ли, мой милый? Сегодня на ночь ты получишь стакан горячего молока и будешь крепко спать до самого утра.

— А вы будете со мной? — прошептал мальчик.

— Конечно, буду. И папа тоже дома. Мне кажется, у него есть для тебя подарок.

«Вы вернетесь в Маллоу, потому что Тайтус привязался к вам!»

Было трудно заставить себя со смиренным видом подчиниться этому властному тону. Особенно после эпизода с бриллиантовым ожерельем накануне вечером, когда ее так и подмывало выложить всю правду, заявить, что у нее значительно больше прав на фамильные драгоценности, чем у Амалии. Это желание вновь возникло сегодня утром, когда он, используя неизбежную близость тесного прокуренного купе, начал расспрашивать девушку о родственниках и ее детстве. Создавалось впечатление, будто они поменялись ролями и не она, а он вел расследование. Но если Блейн и подозревал ее, то искусно маскировал свои соображения на этот счет небрежным любопытством и никогда больше не позволил своей ярости проявляться так откровенно. Сара льстила себя надеждой, что выдержала испытание вопросами так же успешно, как и Блейн в зале суда месяц назад. Он узнал только, что, пока не умер отец, оставивший жену и детей почти без средств к существованию, она воспитывалась, как и положено благородной девице ее круга, и успела получить соответствующее образование. Сара даже начала испытывать удовольствие, непринужденно болтая об отдыхе на морском побережье, о счастливых днях детства, но вскоре постаралась сдержать себя, опасаясь, что внутренняя тайная веселость обнаружится в мерцании ее глаз. Блейн открыто, не стесняясь, с интересом глядел на нее. Так продолжалось до тех пор, пока он не сказал с упреком:

— Но вы пропустили все волнующие моменты вашей биографии, мисс Милдмей. Ваша жизнь не всегда протекала столь спокойно и безмятежно. Или такова судьба всех родовитых девушек?

И Саре сразу стало ясно, что он раскусил ее маленькую хитрость и насмехается над ней.

— Я вовсе не родовитая, — сказала она коротко. — И едва ли вы назовете мое нынешнее положение спокойным и безмятежным.

— Это кончится, — пробормотал он. — Скоро кончится.

А Сара почувствовала неуемное желание покончить со всем немедленно, ибо у нее возникло тревожное чувство, что в этой игре в кошки-мышки Блейн значительно превосходил ее в своей роли кота.