— Хорошо, милорд.

Томкинс стоял в нерешительности, явно обескураженный.

— Как будто пропал Тайтус. По-видимому, где-то со своей матерью. Не теряй времени, болван!

В следующий момент Блейн выскочил через парадную дверь и помчался к озеру. Следом за ним бежала Сара, не обращая внимания на ледяной ветер и кружащиеся в воздухе снежинки. Ночь была очень холодной. На озере наверняка образовалась ледяная корка.

У озера, однако, никого не было. Между голых ветвей вязов, росших на противоположном берегу, висел яркий месяц, отражаясь в водной глади озера. В летнем домике было темно и пустынно. В разбитых окнах свистел ветер.

Не опоздали ли они? Поверхность озера выглядела спокойной, нигде ни зловещих пузырей, ни подозрительной ряби. Послышался унылый крик далекой кукушки. Блейн застыл на некоторое время — темный, неподвижный силуэт. Потом резко повернулся и увидел Сару.

— Нет, второй раз она этого не сделает, — сказал Блейн. — Не такая уж она дура.

Не было времени особо задумываться над его ужасными словами. Он уже спешил обратно к дому, и Сара еле поспевала за ним.

Ожидавший их Томкинс доложил, что Соумса нигде нет.

— Куда он подевался? — спросил Блейн резко.

— Никто, кажется, не знает, сэр. По словам миссис Соумс, он ушел из дома около шести часов вечера, немного спустя она слышала топот лошадиных копыт.

— Есть еще конюхи?

— Только молодой паренек Джим. И мы не в состоянии от него добиться толку. Он бормочет одно и то же: ему, дескать, приказали.

— Что именно приказали?

— Заседлать коней, милорд.

— Ему придется заседлать еще, прежде чем я разделаюсь с ним, — сказал Блейн и побежал к конюшне.

Скоро он вернулся верхом на своем гнедом. Нагнувшись к леди Мальвине и Саре, которые стояли на крыльце, тесно прижавшись друг к другу и дрожа от холода, он сообщил:

— От этого глупого подростка я смог узнать только то, что он заседлал для Амалии коня, и она ускакала с каким-то узлом.

— С узлом, — тихо повторила леди Мальвина.

— С ней Соумс, — продолжал Блейн с мрачным видом. — Одному Богу известно, куда они направились. Соумс знает эту местность как свои пять пальцев.

— Зачем он поехал с ней? — спросила Сара.

— Я думал, что могу ему доверять. Поклялся бы в этом.

— Лорд Маллоу, я поеду с вами.

Блейн внимательно посмотрел на Сару.

— А вы ездите верхом?

— Разумеется.

— Тогда поспешим. Возьмем еще коня. А как быть с вашими нижними юбками?

— Забудьте о моих нижних юбках.

Было темно, и Сара ничего не имела против, даже если бы юбки взлетели выше ее головы. Она охотно ездила в седле по-мужски, когда не было рядом матери или гувернантки. Скакавшая рядом с Блейном девушка не знала, что уготовила ей темная ночь, но по крайней мере она делала что-то нужное, и это ее радовало.

Амалия и Соумс не могли уйти далеко, а спрятаться среди окрестных болот было не так-то просто. Как только они выедут из леса, их силуэты станут заметными на фоне более светлого горизонта. Если, конечно, у Соумса нет где-нибудь укрытия, где они могли бы переждать до утра.

— Она что, пытается украсть Тайтуса? — крикнула Сара, продолжая мчаться бешеным галопом рядом с Блейном.

— Скорее убить его.

— Убить его! Она сумасшедшая?

— Если ревность считать сумасшествием, то да. Разве вы не заметили? Хотя с какой стати? Я сам заметил лишь недавно.

Темная ночь приглашала говорить начистоту, отбросив всякие условности.

— Вам не следовало запираться от нее, — сказала Сара.

Блейн повернулся и посмотрел на девушку. Ветер трепал его волосы.

— Значит, вам известно и это.

Элиза не унималась и все плакала. Наконец леди Мальвина, не выдержав, шлепнула ее по щеке и воскликнула:

— Ради всего святого, прекрати голосить! Никто тебя ни в чем не упрекает. В конце концов, ты могла не повиноваться своей хозяйке.

— А вот мисс Милдмей смогла, — всхлипнула Элиза. — Сегодня она не позволила хозяйке вывести Тайтуса гулять.

— Мисс Милдмей — совсем другое дело. Она все не служанка.

Леди Мальвина с некоторым удивлением восприняла собственные слова. Ей было интересно знать, почему ей раньше не бросилось в глаза, что Сара вела себя без малейшего намека на услужливость. Возможно, она и пыталась, но спокойная уверенность и достоинство неизменно проявляли себя. Тогда кто она? И если уж на то пошло, кто здесь каждый из обитателей дома? Та несчастная утопленница, Амалия с ее склонностью к вульгарному бахвальству, только что ускакавший темноволосый рослый незнакомец, который, как всегда чувствовало ее сердце, вовсе не был ее сбежавшим сыном?