– Это так у вас ведут себя не враги?

– Не у нас, а у всех. Бойцовые особи всегда истребляют тех, кто в другой команде, не дожидаясь, пока те успеют первыми. А союзы заключают другие. Или у вас не так?

– У нас, – Чарли придвинулся к вертолету. Мик таки упаковал его в трофейный акупат, и стал Барнет суров, как зачерствелый пончик, – совершенно не так. Я думал, это всем известно, но Мейсон опять меня удивил. Мы никого не убиваем!

– Гкхм, – ничего более содержательного я не придумал.

– Никого, я сказал!

– Либо ваше общество достигло небывалых высот интеграции и взаимопонимания, во что мне верится слабо, либо ты сбежал из вольера, в котором для тебя эмулировали идеальную реальность, – вежливо предположил Фирзаил. – Не похоже, чтобы ты кривил душой, но сказанное тобой абсурдно.

– Слушай, мистер. Я не знаю, из какого ты там штата Нью-Аруба или Французской Советской Социалистической Республики. Может, у вас и такие порядки, что можно ходить по улице и всех убивать. А у нас так не делают! За такое цепи надевают и отправляют за решетку лет на пятнадцать, а то и пожизненно.

– Если адвокат не выручит, – невинно уточнил Мик. Его это развлекает, видите ли. Он не испытывает чувства неловкости, которое частенько обуревает меня, когда приходится признавать причастность к нехорошему.

– «Адвокат…» – Фирзаил возвел очи горе, видимо перебирая свой словарный запас. – Это защитник? То есть у вас вот так: убиваешь, кого придется, а когда герои придут тебя призывать к порядку – зовешь защитника и прячешься за его спину?

Кажется, я краснею.

– Я вообще из другой страны, чтоб ты знал. У нас кленовый сироп и королева, а у этих вот на троне мужики один другого чуднее.

– Адвокат следит только за тем, чтобы твои права нарушены не были. – Иногда в Чарли просыпается генная мощь, унаследованная от его многословной матушки. – Чтоб не обвинили и не наказали невинного!

– А я думал, этим следствие занимается. – Мик уже откровенно потешался.

– Следствие и занимается, а адвокат наблюдает, чтоб лишнего не навесили! Чего я тебя учу, с тобой уже все бесплатные адвокаты пообщались и разбежались!

– То есть у вас столько различных структур суетится вокруг простого и обыденного, как восход солнца, события, не умея его исправить, но норовя как-то исказить его суть и мешая друг другу сделать это в свою пользу?

Эльф в корень зрит, видимо, благодаря разрезу глаз. Чарли осмыслил такую трактовку нашей системы отправления законности, да и нахмурился, всем своим существом чувствуя глубокое увязание. Надо его спасать, а то до конца жизни не тронемся.

– Скажем проще, у нас есть очень разные слои общества, и в каждом принято что-то, что для других неприемлемо. Злодеям злодеево, героям героево.

– А убивать нельзя. – Эх, если Чарли чему и учится, то как-то очень неявно. – В этой связи хочу тебя спросить, Мейсон, уверен ли ты, что все здесь произошедшее было необходимо? Что нельзя было как-то иначе? Ты ж ведь учти, перед иностранцами позоришь, они ж не будут разбирать, что ты неотесанный канадец, так и напишут в газетах, что, мол, очередной акт проамериканской агрессии.

– Э… в газетах?

– Ну там или ноту протеста пришлют. Ты чего думаешь, я тебя ото всего прикрыть могу? На меня шеф до сих пор волком смотрит, когда припоминает ту историю с маньяком, хотя мы ее и старались замять, как могли. Но там хоть маньяк, да и наших кругом полно было, чтобы засвидетельствовать своевременность применения оружия, а тут свои!

– Вот те на. Это кому они свои?

– Да вот мне же и свои! – Чарли истово поколотил себя кулаком в нашивки, оставшиеся на форме. Былой владелец спорол только фамилию, а остальное осталось, хотя и мало что мне сказало. С рукава смотрел характерный логотип – белый профиль горной птыцы на черном поле. Не припомню таких своих. – Сто первая воздушно-десантная! Эти ребята в Ираке свою кровь проливают за нашу свободу!

Тут даже фон Хендман озадачился и не стал смеяться. Наверное, пытается установить параллели между тем, где Ирак, и свободой Чарли. Внешняя политика – наше слабое место, раз и навсегда ее не зазубришь: все время новые угрозы свободе отыскиваются.

– Если тебя это утешит, я его пальцем не тронул. Он сам себя подстрелил – видимо, в порядке защиты твоей свободы и прочей демократии.

– Это не повод для ерничания, Мейсон! Человек погиб, исполняя свой гражданский долг!

– Гражданский долг?.. Это как супружеский?

– Он же солдат, если ты не заметил! Солдаты просто так не оказываются абы где!

– Боюсь, что оказываются, – скромно встрял эльф. – Я не очень хорошо был знаком с этой командой… они относились ко мне с предрассудками, свойственными вашему виду. Но я имею представление о том, как проводится рекрутинг. Немалое количество военнослужащих с большой готовностью соглашается на смену контракта – кто из любопытства, а кто и из меркантильных соображений.

Чарли окончательно поник главою. То, что показалось ему достаточно ровной почвой, на которой можно закрепиться посреди здешней фантасмагоричной катавасии, из-под ног упорхнуло не задерживаясь. Сказал бы, что жалко парня, да вот не жалко же. Впредь будет рождаться не здесь. Сидел бы себе сейчас в кабинете с мягкими стенами, писал цветными фломастерами четвертую версию объяснительной записки о произошедшем в моем доме. Может, еще пару слов со своего календаря выучил бы, а то ведь недолго и показаться образованным спецслужбистам доппельгангером, наскоро принявшим форму офицера полиции, но сохранившим мозговой ресурс среднеразвитой рептилии.