– Дальше. Пойми, Эл, эта игра кажется мне все более бесконтрольной. Надо же мне прикинуть, на какие ресурсы мы можем опереться. И чего ждать от встречных.

– Понимаю. – Опять душераздирающий вздох, которым меня чуть с ног не сбило. – Но если углубляться в рассказ о магии, мы потратим очень много времени. Она очень разная, и там, у нас, – в широком обиходе. Еще… я несколько превосхожу человека по большинству физических параметров. Ну скажем так, довольно сильно превосхожу. Вижу ауры. Вижу в темноте. Умею корректировать биотоки…

Вот завелся, чучело. Надо его заткнуть, пока не сказал, что умеет соблазнять женщин на расстоянии и может двадцать раз без перерыва. Тут неминуемо пристрелю от черной зависти, не посмотрю, что биотоки умеет корректировать. И сам застрелюсь вдогонку.

– А можешь сделать такой бубух, чтобы города не осталось?

Эл задумчиво похлопал глазами, огляделся, прикидывая размеры города. Меня опять навестил старый знакомый – холодящий червячок, курсирующий по позвоночнику.

– Не могу. Могу побегать по городу, делая тут и там маленькие бубухи. Правильнее, наверное, бухи? И даже скорее тюки, если не вовсе чпоки.

Отлегло. Чпоков я и сам могу понаделать за милую душу.

– А гуглом умеешь пользоваться?

– Э… нет.

Ага, ага! Съел, выпендрежник. А я умею. У меня и почта в нем есть, и как-то я даже по гугл мапс маршрут проложил.

– Если покажете, как это…

Вот еще! Сдавать отстойникам последний рубеж обороны! Хотя последний – это, пожалуй, все-таки наши загадочные женщины. На этом поприще едва ли нашему другу чего обломится. Кстати, становится понятна его трусливая реакция на Айрин. Межвидовые симпатии – дело тонкое.

– Ладно, закроем тему. Хотя… Еще один вопрос. Этот, гм, облик – твой натуральный?

Эл отрицательно потряс головой.

– Это своего рода камуфляж, без которого мне в этом мире пришлось бы крайне туго. Там, в Отстойнике, он спадет.

– И на что ты похож?

Хорошо спросил. А сам я, интересно, на что похож? Главное, не спросить об этом вслух. А то фона, сдается мне, можно год пивом не поить – дай только на сей вопрос пространно ответить. Он хоть и друг, но та еще скотина.

– На Кинг-Конга, – стеснительно признался Эл и чуть ли не присел в книксене.

– Такой большой?!

– Нет, не такой. Гораздо меньше. Но лицом похож просто на удивление.

Эге, да у них там даже фон сойдет за красавца. А вот, кстати, и он. Появился со стороны площади в состоянии, близком к кататонии. Все внимание Мика было сосредоточено на кулаке с надетым кастетом. Юная влюбленная пара, доселе обжимавшаяся у стеночки, с неудовольствием на нас с Элом поглядывая, проворно очистила улицу.

– Сломался, что ли, – поделился фон удивленно, демонстрируя нам кастет.

Занятно. «Что ли сломаться» может, на мой взгляд, только вещь очень неявного действия. Такая, как часы, которые вроде бы и ходят, только отстают. Но состояние такой монолитной штуки, как кастет, должно быть более-менее очевидно.

– Что, бить отказывается?

– Да нет, но эффект странный. Раньше, бывало, несет человек чушь. Дашь в печень – и речь становится содержательной, обретает осмысленность, начинает доносить факты. А тут обратная реакция. Сперва отношение адекватное, мол, с дороги, сучий сын, а как врезал разок – понеслась какая-то странная беллетристика. Дьяволы, козни… Странно это.

Мик развернулся на месте, совершив не лишенный изящества пируэт-нырок, и коротким крюком внес кастет в стену соседнего здания. Сухо хрястнуло, с карниза посыпался мусор, а в шлакоблоке, из которого была сложена стена, осталась внушительная вмятина.

– Вроде работает, – рассудил фон. – Надо еще на ком-нибудь говорящем…

– На меня не смотри!

– И на меня, пожалуйста, тоже, – проявил здравомыслие Эл.

– Да нужны вы мне! Вас как ни лупи, все равно бредить не перестанете.

– Я так понимаю, что ко всем проблемам Алонсо ты еще и здоровье ему попортил?

– Ну попортил – это сильно сказано. – Мик гордо задрал голову. – Выжить должен. Если своевременно откажется от нездоровой нагрузки на печень.

– Это, по-твоему, «сильно сказано»?

– Ну или слабо. Мейсон, ты заколебал своим педантизмом. Я тебе не компьютер, чтобы все идиомы помнить. К чести этого куска жира, должен признать, что выданные им военные тайны не продашь никакой вражеской разведке. Ввиду несуразности.