Дрючка улетела через забор на соседскую клумбу с гиацинтами.

– Окажу помощь мисс Ким, – бодро постановил Эл. – Должен сказать, мистер Мейсон, ваши действия внушили мне искреннее уважение. Вы справились с ситуацией наилучшим образом, и даже, я полагаю…

– В дом! – рявкнул я уже совсем неделикатно и впихнул оратора в дверь. Нашел время петь дифирамбы. Лучше бы пивом угостил. Или провалил всю эту бессвязно стонущую гоп-компанию сквозь землю.

Дверь за собой я захлопнул и даже задвинул массивную щеколду, чтобы никакой энтузиаст следом не дернулся. Вроде как добрались. Уфф. Айрин – одна штука, Эл на месте, машина под окном… и какая хорошая машина-то. Типа большая. Чтоб я еще что-нибудь понимал в машинах. Можно наскоро привести себя в порядок и отправляться в Ад, пока ничего неподконтрольного не случилось. Например, пока подъехавшая полиция не начала требовать подписки о невыезде.

Эл покрутил головой и безошибочно проследовал на кухню. Я потащился за ним, на ходу прикидывая возможные варианты поведения. Учитывая, что все внимание свидетелей было сосредоточено на живописной разборке у моего крыльца, есть некоторый шанс, что лично меня, приближающегося со стороны угла, никто и не заметил. Стоит ли на этом пытаться сыграть? Пожалуй, нет. Во-первых, всегда найдется кто-нибудь, кто меня все-таки видел. Во-вторых, можно оправдаться тем, что я очень спешил в туалет и не мог тратить время на конституционные методы проталкивания через толпу. Если же стоять на том, что мы тихо и мирно сидели себе дома, то всякий законопослушный гражданин с изумлением спросит, почему не вызвали ту самую полицию. Наши законопослушные граждане просто сдвинуты на переложении своего гражданского долга по борьбе с преступностью на отягченные униформой плечи. Как будто Чарли мало проблем с пополнением лексикона.

Мик и Айрин обнаружились сидящими бок о бок на угловом диванчике, причем фон тряс головой и придерживал боевую подругу за плечи. Она прижимала к лицу ладони, тихо монотонно гудела и норовила скрючиться в рогалик. Не повезло. Прямо неловко. На всякий случай я даже оправдание придумал: зато это был не «гольф-болл»!

– Мейсон, а давай в следующий раз все-таки на кулачках попробуем? – просипел фон, завидев меня. – Я все понимаю – дешево, надежно и практично, но слишком уж просто. Мне неловко бить людей, которые не в состоянии дать сдачи!

– А Алонсо?

– А что Алонсо? – Мик насупился. – Кто ему мешал? Ну чисто теоретически?.. Хм. Ну вообще-то да, я такой непостоянный…

Эл примостился с другой стороны от Айрин, без особых церемоний ухватил ее за виски и, прикрыв глаза, замер в напряженной позе.

– Мысли читает? – полюбопытствовал Мик, пресекая вялую попытку Айрин воспротивиться. – Мейсон, спорим на спортивные носки, что вопреки всем моим предупреждениям ты ей ухитрился запасть в самое сердце?

– В самую душу, еще скажи. И не только ей, но и целой куче народу там, снаружи. Причем большинству на пару ушибов глубже.

– Ну я бы не стал сравнивать. Мы, мужчины, народ грубый и прямолинейный. Если обидели – обижаемся, если к нам с любовью и нежностью… сам знаешь, в мире небывалый разгул педерастии. Но ничто так не покоряет сердце женщины, как готовность и способность мужчины походя нанести ей тяжкие телесные повреждения.

– Чего раньше молчал? Может, не поздно сбегать к той, которая генетикой занималась, и переломать ей руки и ноги?

– Никогда не поздно. А рука поднимется?

Вот же гадский пророк. Насквозь видит.

Сирена между тем зафиксировалась напротив дома, и через несколько секунд в дверь забарабанили самым свирепым образом.

– Хочешь, я поговорю? – участливо предложил Мик, оценив мою затуманенную физиономию. – Или еще как-нибудь помогу?

– Ты не мог бы не рождаться?

– Это вряд ли. – Фон покосился на расслабившуюся Айрин. – Но, если это так важно, в следующий раз попробую родиться девочкой.

– Ты настоящий друг.

– Но тебе все равно не обломится!

– Почему это?

– Потому что нельзя так нарушать мировые устои. Мейсон с устроенной личной жизнью – это катаклизм почище парникового эффекта.

Вот так.

На дверь опять посыпались удары, по интенсивности которых не узнал бы разъяренного Чарли только полный фон Хендман, и я поволокся отпирать. Гранаты у меня кончились. Правда, с Барнетом я справлюсь и без вспомогательных средств, но не стоит забывать, что там еще немало недобитого народу…

Отпер дверь.

Патрульных машин на улице было уже три, а на самой дорожке к дому громоздилась «вольво» Барнета с мигалкой на крыше. Несколько дюжих констеблей собирали вокруг крыльца пострадавших. А сам Чарли, лишенный шляпы и плаща и даже пиджак фривольно распахнувший, пританцовывал на крыльце с побелевшими от ярости глазами. В дверь, как я понял, он наяривал прямо ногами, нимало не беспокоясь о сохранности лакированных туфель. Видать, здорово приперло.

– Которое? – Выстрелил я на упреждение и попал – Чарли захлебнулся яростью и как-то даже осел, будучи сбит с намеченного курса.

– Что?

– Ну предвидя твое любимое: «что это, Мейсон?» – которое «это»?

– ВОТ ЭТО ВСЕ!!!

Ого, как он орать умеет. Копы даже за пистолеты схватились, пороняв трепещущих клиентов.

– Сдается мне, Чарли, это преступники, от которых наша доблестная полиция с дивной оперативностью спасает обывателей. Отличная работа, друг. Я непременно позвоню твоему начальству и нажалу… в смысле, потребую отметить тебя и этих славных парней благодарностью.