Шрифт:
Вотан
(в порыве сильной душевной борьбы)
Но пасть он не может
с моим мечом!
Фрика
Лиши сталь волшебства
и меч свой разбей:
Зигмунд будет сражен!
С высот раздается ликующий клич Брунгильды.
Фрика
Вот смелая дочь твоя
с кличем мчится сюда...
Вотан
(глухо про себя)
Для Зигмунда звал я ее!
Брунгильда появляется со своим конем на скалистой тропинке справа. — Увидав Фрику, она тотчас же умолкает; во время последующего она молча и медленно сводит своего коня под уздцы вниз и скрывает его в одной из пещер.
Фрика
Пусть святую честь
бессмертной супруги
хранит ныне щит ее!
Утратив почет
и мощную власть,
боги погибнуть должны,—
если дочь твоя,
как доблестный страж,
за право мое не отметит! —
Честь Фрики требует жертвы!
Клянется ли Вотан жене?
Вотан
(в страшном унынии бросаясь на уступ скалы, имеющий форму сидения)
Да, клянусь!..
Фрика возвращается в глубину сцены; там она встречается с Брунгильдой и на мгновение останавливается перед нею.
Фрика
(Брунгильде)
Здесь Вотан
ждет тебя:
жребий решенный
он укажет тебе! —
Она всходит на свою колесницу и быстро уезжает. Брунгильда в изумлении, с озабоченным видом, подходит к Вотану, который склонился на каменном сидении, погруженный в мрачное раздумье.
Брунгильда
Нет, видно
не к добру
жребий радует Фрику...
Что же, отец, —
какие вести?
Грустен ты и печален?..
Вотан бессильно опускает руку; голова его падает на грудь.
Вотан
В свои же сети
словлен я!
Всех меньше я свободен!
Брунгильда
Как мрачен ты стал!
Тебя не узнать!
Душевная боль Вотана, отражаясь на его лице и жестах, постепенно доходит до ужасающего порыва скорби.
Вотан
Священный позор!
Позорнейший стон!
Скорбь богов!
Скорбь богов!
Гнев без границ!
Боль без конца!
Страданье мое беспримерно!
Испуганная Брунгильда бросает щит, копье и шлем на землю и с озабоченной, встревоженной нежностью опускается к ногам отца.
Брунгильда
Отец мой, что ты,
милый, скажи мне!
Не пугай так свое же дитя!
Доверься мне!
Я вся твоя:
вот, — Брунгильда просит...
Робко ласкаясь, она кладет свою голову и руки ему на колени. — Вотан долго глядит ей в глаза; затем с невольной нежностью гладит рукой ее локоны. Наконец, словно приходя в себя из глубокого раздумья, начинает.