— Я — Избранный! Я — Избранный! — правда, когда он спотыкался о коряги или ронял посох себе на ногу, это звучало несколько иначе: — Я, блин, а черт! Пес окаянный, Избранный! Прости Господи, фак оф! За богохульство!

Иногда, когда Джин Икарус уставал, он останавливался отдохнуть, и как настоящий, святой жизни отшельник, пил воду из заводей и питался акридами. Правда, только в этот первый день. Потому что, от заводей и акрид Д.И. Блока к вечеру пробрал такой понос, что надолго отучил его брать в рот незнакомых насекомых и хлебать воду из первой попавшейся лужи. А что прикажете делать, если придорожный киоск с охлажденной пепси-колой Джину Икарусу так и не встретился ни разу?

На второй день начались чудеса. Д.И. Блок вышел к заброшенному кладбищу, и его сердце посетила отрада. Он понял, что находится на верном пути. Рассуждал Джин Икарус просто. Если есть кладбище, то поблизости должны находиться люди, которые этим кладбищем пользуются. А если принять в расчет обычную человеческую лень, то люди эти должны находиться недалеко. Ибо кому же придет в голову таскать покойников через джунгли за тридевять земель.

Однако когда Джин Икарус пригляделся к кладбищу повнимательнее, то понял, что поспешил с выводами. Потому, как кладбище имело весьма запущенный и неупотребимый вид. Уж в чем, в чем, а в кладбищах Д.И. Блок разбирался будьте-нате! Отчего? А вот назло сейчас не скажу! Ждите ответа! Ждите ответа!

Так вот, о кладбище. Вид у него был сиротский. Не говоря уже о том, что все без исключения могильные плиты оказались сплошь разрисованными непристойными граффити и варварскими знаками: «Сдохни, зараза!», «Здесь были Джон и Джейн!», «Наш привет скинхедам!», «Похороните меня за плинтусом!», и так далее в таком же роде. Вдобавок на развалинах часовни кто-то совсем недавно жарил шашлыки: вокруг валялись обглоданные кабаньи кости и пустые бутылки, ржавые шампура и позабытый мангал.

Д.И Блок мудро (?) решил заночевать на кладбище, а рано поутру продолжить свой нелегкий подвижнический путь. Вскоре его посетили видения.

Едва Джин Икарус заснул неспокойным сном — его по-прежнему кусали блохи, — как тут же был разбужен необыкновенными звуками, доносившимися из развалин часовни. Джин Икарус как всякий нормальный человек в такой ситуации отнюдь не поступил. Да и где вы видели нормальных Избранных? В общем, он не кинулся сломя голову прочь от кладбища и от часовни, а наоборот, пошел посмотреть: а что там такое громко шуршит?

Как только Д.И. Блок ступил на развалины, так тут же из-за самого дальнего и неопрятного обломка взвилась белая и пушистая тень.

— А-у-у! О-о-г-у! Га-а-г-у! — завыла тень, а когда кончила выть, представилась: — Я привидение, маленькое и ужасное! — и принялась летать кругами вокруг лысой головы Джина Икаруса.

Сквозняк, поднятый привидением, приятно обдувал Д.И. Блока. Да и блошиные укусы перестали чесаться. Поэтому он не испугался, а спросил:

— Ты что здесь делаешь? — хотя, что может быть глупее вопроса: «что привидение делает на кладбище?». Уж конечно не грибы собирает!

— Охраняю! — гордо ответило привидение, и пояснило: — Не в смысле, кладбище — кому оно нужно, — а в смысле остров вообще!

— Остров? — переспросил в ужасе Джин Икарус. — А разве мы на острове? Я-то думал, что попал на Миссисипи.

— Остров, остров! Не сомневайся! — заверило его ужасное привидение. — Причем, таинственный! На картах не значится, и со спутника фиг его увидишь! А ты что тут делаешь? И вообще, кто такой?

Д.И. Блок хотел было по привычке соврать, но вспомнил про честную жизнь, и признался:

— Я тут типа того, что Избранный!

— Да ну? — непонятно чему обрадовалось привидение, маленькое и ужасное. — Тогда тебе туда! — и указало прозрачным наманикюренным пальчиком через север на северо-запад.

— Я и сам знаю! — ответил Джин Икарус, и, догадавшись, что выспаться ему все равно не дадут, поднял с земли свой посох, наскоро прочитал список долгов и отправился в указанную сторону.

— Счастливого пути! — злорадно пожелало ему вслед привидение.

А надо сказать, что у маленького и ужасного привидения, (которое обычно на острове все звали просто Вонючкой за неуживчивый нрав, пустые угрозы и тупые розыгрыши) были причины радоваться и злорадствовать. Все дело заключалось в том, что у Вонючки и Пожизненного Диктатора Лэма Бенсона уже давно сложились отношения, которые принято называть непростыми. Или тяжелыми. Или скверными. Или коммунально-кухонными. Короче, ПД и Вонючка были «в контрах», то есть в состоянии затяжной партизанской войны. Точнее, партизанил в основном Вонючка, как существо крайне мстительное и обидчивое, свято помнившее завет своих давно сгинувших хозяев из параллельной вселенной: «Мзда, Мгла, Мстя!». Поскольку никакой мзды Вонючке не давали, мгла была жиденькая и редкая, оставалось лишь одно — ужасная мстя! Чему Вонючка и предавался в свободное время со всем своим удовольствием.

ПД давно махнул на него рукой, и вспоминал о существовании Вонючки только тогда, когда находил спрятанного под подушкой испуганного скунса, или наступал в битое стекло, с гиканьем выбегая из поселковой парной к пруду. После чего он клял интеллигентными словами Вонючку на чем стоит их островной свет, и ненадолго включал по периметру поселка оборонительные заграждения, поставленные как раз на случай появления привидения, маленького, но ужасного. Заграждения эти представляли собой всего-навсего столбы со стерео динамиками, в рабочем состоянии непрестанно исполнявшие 2-ой концерт Рахманинова. Эта простая и наивная мелодия отпугивала Вонючку почище святой воды и осинового кола вместе взятых. Но, согласитесь, все время держать динамики включенными, и с утра до ночи слушать 2-ой концерт Рахманинова — это же с ума можно сойти! Поэтому жителям поселка приходилось попеременно мириться или с Рахманиновым, или с безобразными проделками Вонючки.