— Спасайся, кто может! А кто не может, помоги тем, кто может! Сам погибай, но товарища выручай! Врагу не сдае-е-ется наш гордый «Варяг»!

Спустя несколько бестолковых хлопаний глазами Робин Конфундус пронаблюдал, как сквозь стеклянную закрытую дверь со звоном прорвался смотритель Муд, и сразу набросился на Робина с револьвером «кольт».

— Убью! Убью! И раскаиваться не буду! — вопил ирландский террорист Сэнд Муд, из-за спины его не без любопытства выглядывали физиономии остальных спасателей.

— А что, собственно, случилось? — спокойно произнес Робин, ибо он всегда оставался спокоен в ситуациях, когда его неизбежно должны были убить, или хотя бы покалечить.

Это спокойствие, как обычно, спасло ему жизнь. Обалдев от подобного хамства, смотритель Муд непроизвольно опустил свой «кольт». Действительно, убивать живого человека без объяснения причины получалось нехорошо. Можно даже сказать, некрасиво получалось.

— Обезьяна, сын осла! — выругался Сэнд на грузинском языке. — Ты только что запустил программу экстренного затопления станции. Вместе с четвертым энергоблоком! Поэтому у нас есть всего шестьдесят секунд, чтобы угнаться отсюда!

— Так чего же мы стоим? — резонно вопросил его Робин, и сделал круглые, трагичные глаза.

«И впрямь, чего?» — задались тем же вопросом смотритель Муд, доктор Клаус и остальные гости подземелья.

Из люка они выбегали в следующем порядке. Впереди всех на лихом Робине доктор с поросячьим окороком в одной руке и распотрошенным гусем в другой. За ним железная суковатая палка и мисс Авас с пустым ведром наперевес. Следом бывший смотритель Муд с китобойным гарпуном на шее. А затем уже все остальные, кто как придется и кто во что горазд. Едва успели добежать до баобаба и снять кастрюльную крышку, чтобы с ее помощью законсервировать станцию, как из люка уже полилась мутная, приятно пахнувшая сероводородом водичка. Так что крышку для надежности пришлось завалить булыжниками и сапными лошадиными костями.

— А хорошо бы здесь устроить лечебный курорт, — мечтательно произнес Робин Конфундус, принюхиваясь к сероводороду. — Как в Пятигорске, или, к примеру, в Трускавце?

Тут бывший смотритель Муд все же не выдержал, и заехал Робину в челюсть с ноги. Что же, его можно было понять!

— А почему вы не затопили четвертый энергоблок раньше и притом сами? Без всякого насоса? Если у вас есть такая чудесная кнопка? — неприязненно спросила у ирландского террориста Кики и с отвращением посмотрела на пустое ведро.

— Что ты, деточка! Тогда бы станция совсем накрылась, вот как сейчас! И мне пришлось бы жить в поселке! — в ужасе замахал на нее руками Сэнд Муд.

— И что же в этом плохого? — не поняла Кики, все еще с отвращением взирая попеременно на ведро и бывшего смотрителя.

— Там работать надо! — печально ответил ей Муд. — А теперь, ребята, нам лучше вместе отправиться в поселок и объяснить Пожизненному Диктатору, как оно все вышло.

— И что нам за это будет? — осторожно спросил Самты, упоминание о каком-то Пожизненном Диктаторе доктору Клаусу решительно не понравилось.

— Спасибо скажут, что же еще! — двусмысленно произнес Сэнд Муд.

— Спасибо на хлеб не намажешь, — солидно кашлянул в кулак Пит Херши, в другом кулаке у него была зажата недопитая бутылка «Хенесси».

— Еще много чего дадут! Это я вам обещаю! — торжественно поклялся Сэнд Муд, положа руку с «кольтом» на грудь.

Однако зловещая скрытая ирония его слов прошла мимо жадных ушей спасателей. Они согласились нести вместе с Мудом в поселок благую весть о случайном затоплении четвертого энергоблока. Для начала путь их лежал через вышеупомянутое Вездесущее Болото.

В то же самое приблизительное время. Послание, оставленное в секретной бутылке агентом Фломастером, и так и не полученное ПД.

«Со всем нашим почтением и доброго здоровьица, барин любезный, его высокопревосходительство Лэм Сэмуэльевич! Низко кланяюсь в ножки, с благодарением превеликим за все милости ваши! Как я есть мастер Каменного Цветка, освященного губернским архиереем, и многих, прочих иных подделок из малахитовой крошки, по вашему повелению предпосланный с миссией превеликой к грянувшим с неба язычникам. Беда в том великая и противостояния многие.

От части аппарата антихристова, именуемой хвостовой, осталось в живых и присносущих по ровному счету четыре человекообразных существа, исключая слугу вашего покорного. Прочие, по неразумению своему, забавлявшись с акулами белыми, крещенными Федькой и Марфой, проглочены были оными без жалости, аки библейский Иона китом.

Ох, маята мне и суета сует! Как вы, любезный барин мой, Лэм Сэмуэльевич, изволили гневаться на холопа вашего, честною службою малевавшего вам заборы и картины под Пикассо в надрыве пупка своего. Так теперь суждено мне нести крест тяжкий. А я ведь ни в коем разе, барин, пред вами не провинился. Про ученую девицу Пегги, звания холостого и непостоянного, все то наветы и подлинная клевета. Единый разочек я только и зашедши в ее клистирные покои, за кроликом, сдохшим в немощи неплодовитой. Не корысти ради! Но токмо волею пославшей мя больной жены! Хотелось побаловать страдалицу свежим мясцом. Ибо у кормильца нашего Пфуя — чтоб ему ни дня без покрышки, — какое ж мясо? Грех один.