Офонаревшая от изумления доктор Бряк уставилась на лысого детину так, что глаза ее стали больше оправы очков. Решето выпало из ее ослабевших рук. Крысиный помет вперемешку с фиолетовыми румянами рассыпался по крылечку. Косички встали дыбом.

Доктор Бряк стала лихорадочно соображать про себя. Если лысый не шутит, и черт не шутит тоже, и ей в самом деле предлагают руку и сердце, и этот лысый черт в самом деле Избранный? Мысли Пегги путались и неслись в голове галопом, так что от косичек натурально повалил клубящийся пар. Не то, чтобы ненормальный гробовщик ей понравился. Конечно, об этом речи не шло. Да и кому понравится, тем более с первого взгляда, здоровенный и плешивый как арбуз, детина, с явно ограниченными возможностями головного мозга? Но вот если посмотреть на него во второй раз! С большой или с прописной буквы, но доктор Пегги Бряк все же была женщиной. А это значит, что время от времени ей страшно хотелось замуж. Не то, чтобы совсем уж все равно, за кого. Но иногда, хоть за кого-нибудь.

В смысле замужества надежды на благородство ПД было мало, сами понимаете. Порой Пегги грустно смотрелась в зеркало и думала, что ее дорогой Лэм человек очень порядочный, и может даже слишком. Хотя бы потому, что вот уже третий год подряд терпит этакий страх божий возле себя, да еще дарит подарки из списанных складских запасов, водит в поселковый клуб и в баню, и что удивительно, изменяет редко. Только если подвернется подходящий случай, и он наверняка знает, что Пегги не сразу о том донесут.

Но когда доктор Бряк стояла возле лабораторного стола и уныло вскрывала очередного кролика, ее мысли о ПД были уже не так справедливы и дружелюбны. Она думала, что всю свою несчастную жизнь должна возиться с мертвыми и равнодушными кроличьими тушками. Что никакой рыцарь на белом коне (пускай без коня, и пускай не рыцарь, а просто приличный налогоплательщик) не явится за ней, и не увезет далеко-далеко, хотя бы в Рязанскую область, лишь бы по большой любви. Что Лэм — гад подколодный и бездушная скотина, и что она отдала ему лучшие три года своей молодости (от тридцати семи до сорока). И что напрасно она вышивала этому обманщику самые крутые в поселке трусы стеклярусом. И что нет благодарности на этом свете. И что она обречена, в конце концов, помереть под противной фамилией Бряк, вместо того, чтобы на ее могиле была начертана романтическая эпитафия «Дорогой и любимой миссис Пегги Бенсон, от невыносимо страдающего супруга и восемнадцати рыдающий детей!».

Именно по этой причине доктор Бряк не прогнала сразу стоявшего возле крылечка лысого Избранного, а посмотрела на него во второй раз. Известное дело, как и всякий холостой мужчина, он показался ей куда более симпатичным, чем со взгляда номер первый. А главное, он уже произнес те самые слова, которые Пегги отчаялась вообще когда-нибудь от кого-нибудь услышать. Поэтому доктор Бряк растерялась, и поэтому от ее косичек повалил пар. Мыслимое ли дело, убить целых три года в упорных и пустых хлопотах, чтобы заставить дорогого Лэма хотя бы намекнуть на возможность прочных отношений. А тут, на тебе!

Внутренний разумный голос вовсю орал Пегги изнутри: «Немедленно бросайся на шею этому дурню, пока он не передумал!».

Бестолковая и голодная гордость напротив, язвительно шептала снаружи: «Вот еще! Так сразу я и пошла за первого встречного!».

Внутренний, прозорливый голос продолжал орать: «Ну, ты и курица! Второго может уже не быть! Лови момент и ничейного мужика!».

Малоумная гордость тишайше возражала: «Лучше уж я останусь одна, чем позарюсь на кого попало!»

Засомневавшийся внутренний голос спросил уже спокойней: «В самом деле, лучше?»

Опомнившаяся гордость завопила: «Ой, нет! Не лучше! Что же я несу, дуреха этакая!»

Пока в докторе Бряк шла борьба, скрытая от глаз лысого претендента на ее руку, сама Пегги с ласковой укоризной произнесла:

— Мужчина, что же это вы в помете стоите? Ведь неудобно. Поднимайтесь ко мне на крыльцо.

— Премного благодарен, — ответил лысый детина, и поспешно воспользовался приглашением. Стоять в крысином помете в самом деле было неуютно и неароматно.

— Мужчина, а вас как зовут? Не то, чтобы мне очень интересно…, - тут Пегги нисколечко не соврала. Какая разница как зовут того, кто с бухты-барахты делает тебе предложение?

— Я Джин Икарус Блок-младший. А мой папаша-забулдыга был Джин Икарус Блок-средний. А мой дед-пропойца был Джин Икарус Блок-старший. О дальнейшем история нашего рода умалчивает. Но как вы понимаете, мы все потомственные бродяги из штата Юта. Верность долгу — наш девиз, — горделиво произнес лысый Избранный.

Доктор Пегги Бряк уже прикидывала в уме на разные лады: «Миссис Джин Икарус Блок-младшая. Гм! Доктор Пегги Блок! Ничего, звучит! Уж, по крайней мере, ничуть не хуже, чем миссис Лэм Сэмуэльевич Бенсон, во всяком случае, короче!».

— Ну, вот что, мужчина. То есть, я хотела сказать, мистер Блок-младший, я подумаю, — решительно ответила Пегги.

— О чем это вы подумаете? — недоуменно спросил Джин Икарус, к этому моменту под влиянием близости очков и косичек, совершенно позабывший самое начало разговора.

— Как это о чем? — доктор Бряк недобро нахмурилась и нехорошо покосилась на лысого. — О вашем предложении, о чем же еще?

— Ах, об этом! — спохватился Джин Икарус, и хлопнул себя ладонью по лысому лбу. — А я-то думал, что вы уже подумали, над тем, о чем я думал все это время! Я думал, что вы думаете, что вы согласны… Раз уж пригласили меня на ваше крылечко.