Я зачем-то провожала поезд взглядом, пока он не скрылся в туннеле. Чего я ждала? Что моя судьба все-таки меня не покинет и окажется рядом в последний момент? Как и следовало ожидать, этого не произошло.

Бесцельно простояв еще минуту, я перешла на другую сторону платформы, чтобы вернуться на одну остановку и попасть на «Театральную». До двенадцати оставалось еще полчаса. Я отрешенно вошла в подъехавший поезд, вышла из него, поднялась по эскалатору, распахнула двери в наземный мир. Вся Манежная площадь и устье Тверской были черным-черны от людей, и в огромной толпе мое одиночество никому не бросалось в глаза. Вместе с людским потоком меня понесло к Красной площади, и вопрос о том, каким путем следовать по жизни, на ближайшие полчаса был для меня решен. Я могла спокойно передвигать ноги и возвращаться в свои мысли.

Конечно, Илья Семенович имел полное право меня не запоминать: случайное знакомство, не вылившееся не то что в роман, даже в короткую связь… Как я вдруг неожиданно осознала, для него это было знакомство с ребенком. С девочкой. Разве этот обычный в общем-то человек был виновен в том, что некий ребенок примет его за знамение свыше и построит свою жизнь на его случайных словах? Но и сам ребенок не был виноват в том, что он еще не вышел из детского возраста… Когда Илья смотрит на то, как я выпускаю из рук воздушный шарик, он верит в то, что сам может полететь. А я? Слава Богу, я уже знаю, что полечу лишь благодаря билету на самолет. Так может быть, пора перестать верить и начать брать билеты?

Бой кремлевских часов раздался в самый разгар моих мыслей и над самой моей головой. Я обнаружила себя рядом с собором Василия Блаженного, под протянутой рукой Кузьмы Минина. Вокруг горели сотни бенгальских огней. Люди стояли, разбившись на группы, чокались шампанским и чего-то друг другу желали. Мое одиночество в один миг стало очевидным и для меня, и для всех, кто был поблизости.

– Девушка, вы потерялись? – спросили меня из-за спины.

Я вздрогнула и ответила: «Да». Тогда мне протянули стаканчик шампанского и бенгальский огонь. Затем ко мне потянулись руки с такими же стаканчиками – незнакомые люди на несколько минут приняли меня в свою компанию, и мне было с кем встретить Новый год.

– Спасибо! – тихо сказала я, в то время как все остальные кричали: «Ура!»

Утром первого января в моей жизни произошли небольшие перемены: Илья, весь вчерашний вечер проигравший с подаренной машиной, стал проявлять к ней полное равнодушие. А вернувшийся с дачи второго января Антон усмехнулся и спросил: «Не слишком ли дорогой был эксперимент?»

Трудно говорить наверняка, но после мне всегда казалось, что мое чувство к Антону, дышавшее на ладан еще в новогоднюю ночь, скончалось именно тогда. Точнее, оно пережило клиническую смерть, из которой еще можно было бы выйти в реанимации; но поскольку Антон ничего не заметил, то и мер по оживлению он не принимал. А я буквально на следующий же день осознала, что если раньше любовь еще примиряла меня с действительностью, то теперь, лишившись и этой опоры, нужно срочно принимать меры по спасению себя. Эта мысль пришла ко мне прямо на прогулке. Пять минут спустя я вырулила коляску по направлению к газетному киоску и купила «Работу для вас». Война обстоятельствам была объявлена.

Бросив газету на обеденный стол и жадно ее пролистав, я поняла, что можно нырять в работу с головой: маркетологов требовалось море. Но начать поиски я все же решила с прежнего места работы. Как и предсказывал Виктор, на моем месте уже давно трудился другой человек, но бывший шеф очень любезно со мной поговорил, задал дежурный вопрос о ребенке и легко согласился дать мне отличную рекомендацию. Я, вся в запале предстоящей трудовой деятельности, схватила засыпающего Илью в охапку и помчалась на «Спортивную». Точнее, потащилась изо всех сил: невозможно мчаться по метро с ребенком, спящим у тебя на животе в «кенгуру». В офис я приехала на подгибающихся от усталости ногах, но вышла из него с безоблачной душой: рекомендация, опыт работы! Даже отсутствие диплома не может мне сильно повредить. Мне довольно быстро удалось договориться о нескольких собеседованиях, и, едва отойдя от телефона, я помчалась в ближайшие ясли – договариваться о том, чтобы туда взяли Илью.

«…Так вот где таилась погибель моя!» И в первых, и во вторых, и в двадцатых яслях, куда я уже в отчаянии позвонила, мне напомнили, что времена социализма давно прошли и напрягаться с годовалым ребенком за мизерную зарплату никто не собирается. Вот с двух лет Илью, так и быть, возьмут.

Это был удар ниже пояса, но мне удалось его пережить – слишком велико было желание вернуться в мир из своего заточения. Раскрыв газету с объявлениями, я принялась обзванивать нянек, но те оказались единодушны в своем желании меня добить – ни одна из них не брала меньше доллара в час.

Я уже была готова пережить и это, но последний удар, окончательно сбивший меня с ног, нанес не кто иной, как Антон. С помощью калькулятора он очень убедительно доказал мне, что моя работа будет совершенно нецелесообразна – по существу, я буду работать для того, чтобы обеспечить няньке рабочее место.

От осознания этого мне захотелось со всего маху разбить себе голову о стенку. Едва мне удалось приналечь и распахнуть так плотно затворенные жизнью двери, как их тут же передо мной захлопывал самый близкий мне человек. Нет, не могу я с этим примириться! Буду работать, пусть и за гроши! Буду! Буду!

– Позволь тогда узнать, где ты собираешься найти время на хозяйство?

– Где-нибудь да найду!

– Неужели? А по-моему, все вечера заняты ребенком, и если дни будут заняты работой, то что же остается?

– Выходные.

– Ты собираешься в выходные готовить на всю неделю? То есть мы каждый день будем потом разогревать сваренные в воскресенье макароны и пожаренную в субботу картошку?

– Ну почему? Есть полуфабрикаты…

– Только я их есть не собираюсь. Кстати, а суп мы будем хлебать из пакетиков, да? Или один и тот же всю неделю?