Ребенок проходил через тот возраст, когда познающие мир существа лезут куда ни попадя и трогают все на свете. Он стягивал на себя предметы со стола, ухватившись за скатерть, пытался залезть на табурет и переворачивался вместе с ним, совал руку в тостер (к счастью, неработающий) и не мог вытащить обратно. Каждое приключение сопровождалось ревом, но на второй месяц своей работы я почти перестала откликаться на этот рев. Вместо естественной человеческой реакции: «Что-то случилось – надо помочь!» в голове у меня всплывало одно: «Ну вот опять! Когда же это кончится?!» (Попутно я всегда вспоминала слова одной моей знакомой молодой матери, между прочим, учительницы начальных классов: «И вот когда это крошечное, беззащитное создание тянет к тебе ручки и, захлебываясь от слез, кричит "Мамочка!", тогда-то и хочется дать ему сковородкой по голове!»)

Однажды крик, раздавшийся из комнаты в момент моего рабочего разговора по телефону, стал настолько душераздирающим, что я бросила трубку, не договорив с клиентом. Илья в последнее время полюбил прыгать на диване, ухватившись за его спинку, спинка же состояла из диванных подушек. В какой-то момент ребенок чересчур отклонился назад и не смог удержать равновесие, а опора, в которую он вцепился, подвела и рухнула вместе с ним. Когда я вбежала, Илья валялся на спине с судорожно поджатыми ручками и ножками и дико распахнутым ртом. Лицо его было бордово-красным, и мне показалось, что я увидела не ребенка, а одну его голову, неистово взывающую о помощи. Я бросилась, подхватила его на руки, на затылке, которым он ударился о паркет, вспухала огромная шишка. Илья дергался и извивался, не зная, как ему избавиться от боли, и я потащила его в ванную комнату, чтобы намочить ушибленное место холодной водой. Все это время как заведенный звонил телефон, и, пока я держала ребенка на коленях, направляя ему на затылок ледяную струю из крана, ко мне впервые пришла непрошеная мысль: а стоит ли этого моя работа?

«Стоит!» – твердо сказала я себе полчаса спустя, когда измучившийся от плача Илья надолго заснул и я в течение трех часов имела бесценную возможность спокойно отвечать на звонки. Стоит, потому что только в моменты работы я чувствую себя человеком, все остальное время – я мыслящая приставка к неразумному существу. Изо всех своих знаний, умений и талантов я использую один примитивнейший здравый смысл, который напоминает мне не ставить чашки с горячим чаем на край стола и убирать подальше от ребенка вилки и таблетки. Стоит! Иначе мой дар общения с людьми скончается от отсутствия собеседников, способность стратегически мыслить покинет меня за отсутствием поля боя, а природная энергичность уйдет лишь на то, чтобы вовремя подхватывать падающего с дивана глупыша.

«Стоит!» – уже радостно пропела я себе, отправляясь в конце марта за положенными мне деньгами. Сразу за два месяца – значит, сумма должна быть приличной. (Дома я уже несколько раз для верности перемножила количество заказов на гонорар за каждого клиента.) Был вечер, я оставила Илью с одной из своих знакомых мамаш и ехала налегке со взмывающей вверх от радости душой. Как же давно я не держала в руках собственные деньги и как же я по ним изголодалась! Деньги, которые я могу потратить как мне заблагорассудится, не обращаясь при этом ни к кому с просительной улыбкой. Моя собственность! Сколько месяцев я жила за счет Антона фактически как приживалка – за еду и кров, нещадно подавляя такую естественную для женщины потребность в чем-то новом и красивом. Мне теперь и миллиона не хватит, чтобы вволю наделать покупок! Ну ничего, мало-помалу – от зарплаты к зарплате – я буду возвращать себе женский облик малиновым свитерком вон из той витрины, удивительной розовато-золотой заколкой из стоящего на моем пути ларька, такими же нарядными и сияющими серьгами, что я вижу на девушке, выдающей мне зарплатную ведомость…

– Что это такое???

Если бы я могла закричать, я бы закричала, но у меня хватило сил на один предсмертный шепот. Цифра, стоящая в ведомости, не совпадала с моими расчетами примерно в десять раз.

– Это ваша зарплата за февраль и март, – ответила девушка тоном «обжалованию не подлежит».

– Подождите, этого не может быть, давайте пересчитаем!

– Давайте! – без тени смущения согласилась девушка и достала из стола какие-то бумаги. – По вашим заказам было сделано закупок на столько-то рублей, вот накладные. Если мы возьмем такой-то процент от общей суммы закупок…

– При чем тут сумма закупок? Мне говорили, что засчитывается только количество заказов!

– Вам так говорили? Странно… Наверное, наш менеджер немного напутал – у нас другие правила.

– Тогда я хочу поговорить с этим менеджером.

– Как его фамилия? Да, у нас такой работал, но он уже уволился.

Я присела на стул, потому что земная кора давала трещину прямо под моими ногами. Боже мой! Так когда-то со мной уже было… Да, совершенно точно, было – когда я уходила со своей маркетинговой работы. Тогда на меня смотрели точно так же, с равнодушным превосходством, как водитель асфальтового катка смотрит на веточку, попавшуюся ему на пути.

– Я хочу поговорить с вашим руководством.

– Пожалуйста!

Разговор с руководством произвел не больший эффект, чем падение камушка в бездонную глубь океана. Рыночная экономика еще только-только пускала корни в стране, и при найме на работу мне не пришло в голову потребовать заключить контракт: социализм, при котором я выросла, не знал таких красивых английских слов. Впрочем, если бы контракт и был заключен, ничто не помешало бы работодателю обойтись со мной точно так же, поскольку: «Смешно даже думать, что эта девочка обратится в суд! А если и обратится, то суды, заваленные делами о мошенничестве в особо крупных размерах, рассмотрят ее заявление года через два. За это время наша фирма двадцать раз успеет закрыться и открыться под новым именем. Так что флаг ей в руки!»

– Но также нельзя! – почти закричала я, с трудом удерживая себя в рамках приличий. Впрочем, не плюнуть ли на приличия по отношению к тем, кто безжалостно меня обманул и использовал? И я выпалила: – Вас Бог за это накажет!

Директор фирмы-кидалы слегка улыбнулся, опустил глаза и одновременно приподнял брови, ясно давая мне понять, что не верит в правосудие даже в высшем его проявлении. Я же выбежала из офиса и понеслась по улице с одной-единственной картиной перед глазами: машина, в которой сидит мой обидчик, врезается в фонарный столб. Чуть позже, когда я, задыхаясь от подавляемых рыданий, ехала в метро, картина начала немного меняться: машина, врезавшаяся в столб, переворачивалась, горела, директор с криком вываливался из нее, полыхая, как факел, и обуглившимся трупом падал под ноги санитарам «скорой помощи». Я беспрестанно прокручивала перед глазами этот видеоролик, добавляя в него все больше и больше жутких подробностей, и крепкая вера в то, что судьба покарает негодяя, помогла мне продержаться все время пути. Однако едва я забрала Илью у своей знакомой и вышла с ним за порог, плач захлестнул меня, как девятый вал. Как безжалостно низко эти обманщики оценили моего заброшенного на время работы ребенка! Мои вконец издерганные нервы стоили, по их понятиям, тоже сущие копейки. Если бы кинули меня одну, я бы еще выдержала этот удар, но кулаком под дых получили и я, и малыш, на целых два месяца лишенный заботы и ласки и получающий воспитание исключительно в виде крика. Господи, Господи, где же справедливость?!