Шрифт:
По узкому шоссе он отправился пешком обратно на виллу. Идти было жутковато, и даже в какой-то момент пожалел, что не одолжил у рабочих ломик — так, на всякий случай… Потом взял себя в руки и зашагал, стараясь ни о чем не думать. По-прежнему в тумане не было видно ничего, кроме асфальта и кювета за обочиной. Даже забор виллы Смерть, мимо которой в этот момент проходил, угадывался едва-едва…
Оказавшись у себя на вилле, Жук обнаружил: жена заперлась в ванной комнате. Слышался громкий плеск воды. Между тем его ободрило, что дошел от джипа домой быстро и без приключений. «Прихвачу домкрат и инструменты, обратно вернусь пешком!» — неожиданно решил Жук.
Сложил железяки в холщовый мешок, вышел на шоссе. Было темнее прежнего. Туман, кажется, немного развеялся, но на смену сумеркам спешила ночь. Некоторое время двигался, прислушиваясь к звуку собственных шагов. Когда поравнялся с виллой Смерть, опять начал нервничать, тревожно обернулся: сзади шел человек…
Откуда он взялся, владелец кондитерской фабрики не представлял. Когда выходил со своего участка, никого не было. Впрочем, в таком тумане и сумерках человека можно было и не разглядеть! Странным было другое… Жук занервничал еще сильнее…
Человек, шагавший по шоссе за спиной, был одет во фрак. Черные брюки — в узкую белую полоску. На голове — это поразило Жука больше всего — красовалась шляпа, высокий черный цилиндр. Из таких фокусники вытаскивают кроликов…
Жук прибавил шагу и через несколько мгновений опять обернулся — странная фигура в цилиндре не думала отставать. Явно прибавила шагу!.. «Что же это?!» Жук запаниковал: фигура преследовала его!.. Откуда она взялась?!.. Появилась, когда поравнялся с виллой Смерть!.. «Вот оно что!» — с какой-то тоской подумал владелец кондитерской фабрики.
Еще раз обернулся… Он пытался разглядеть лицо незнакомца, но в сумерках этого не сделать. «С чего взял, что штаны в белую полоску?! Как разглядел?!» — пронеслось в его голове.
Он пошел еще быстрее. Опять обернулся — фигура не отставала. Жук побежал. Сзади послышался быстрый топот… Неожиданно впереди раздался громкий треск, сумерки прорезали фары и послышались громкие голоса.
— Помогите! Помогите! — отчаянно закричал Жук.
Он налетел грудью на строительных рабочих, — они шагали рядом со своим трактором, медленно ползшим по дороге. В прицепленной к нему тележке была свалена груда инструментов. Жук резко развернулся, — в тумане никого не было! Человек в цилиндре исчез так же неожиданно, как и появился!..
«Это была галлюцинация! Жуткое видение! — отчего-то подумал он. — Какого черта в такую погоду и в такое время кто-то станет бродить по этому шоссе во фраке и цилиндре?!.. Но он явно гнался за мной!.. Нет, он исчез, когда увидел строительных рабочих».
Парни в желтых светоотражающих накидках проводили владельца кондитерской фабрики за поворот. Там со спущенным колесом стоял его старенький джип. Руки дрожали. Менять колесо был не в состоянии: «Чертов Апельсин! Чертова вилла Смерть! Чертовы люди-дьяволы!»
За небольшое вознаграждение один из дорожников сделал всю работу… Перед тем как тронуться с места, Жук на всякий случай судорожным движением заблокировал двери.
18
Это совсем недалеко. Буквально в двух шагах отсюда! — сказал Кожедубу железнодорожный служащий и повел его за собой по темным средневековым улочкам маленького немецкого городка.
Через несколько минут они оказались возле приземистого и мрачного здания, и железнодорожный служащий или тот, кто выдавал себя за него, начал свой рассказ…
В конце 1932 года Гитлер, этот изверг рода человеческого и будущий палач народов, в том числе и русского, оказался в очень тяжелом положении. В Германии шла борьба за власть, и у всех наблюдателей к этому моменту возникло впечатление, что его партия — НСДАП — начала в этой гонке выдыхаться и терять шансы. На последних выборах она собрала меньше голосов избирателей, чем на предыдущих, и потеряла более трех десятков мест в рейхстаге. Среди соратников Гитлера наметился раскол, который грозил лишить фюрера — вождя нации — последних надежд на успех.
В ночь Хеллоуина — праздника чертей и ведьм — возлюбленная Гитлера Ева Браун пыталась покончить с собой… У самого Гитлера все сильнее возникало ощущение — что-то в нем и его жизни не так. Он стремительно терял энергию и удачу. В разговорах с партийцами Адольф стал признаваться: непрерывно думает о собственной смерти. Такие речи сильнее убеждали их: Гитлер больше не прежний упорный политический борец, а подавленный, неуверенный в себе лидер, сдающий позиции, утративший волю к жизни и неспособный вести за собой других.