Однако с Кейоном МакКелтаром, несмотря на тот факт, что разум Джесси не хотел иметь с ним ничего общего, тело жаждало всего, что в принципе возможно между мужчиной и женщиной. Ее тело не просто завелось, оно превратилось в духовку для выпекания маленьких маккелтаровских булочек.

А этот человек жил в зеркале. И это было плохо.

— Ты не послала за едой, Джессика?

Джесси снова моргнула, пытаясь направить мысли в другое русло.

— Послала, но ее еще не принесли. Слушай, я тут подумала: а какой же у тебя план?

— Спать с тобой.

— Нет, я имею в виду план, который может сработать. — Она оскалила зубы в пародии на улыбку.

— А, такойплан. Ну что ж, я прямо сейчас подойду к тебе и буду тебя целовать, пока ты не начнешь срывать с себя одежду и умолять меня тра…

— Я не этот план имела в виду.

Как, черт побери, он умудряется двигаться так быстро?

Секунду назад он был в другом конце комнаты и между ними были две кровати, а в следующий миг одна большая ладонь подняла ее лицо за подбородок, а другая жарко и властно легла на талию. Этот мужчина был невероятно быстрым. Что отлично обеспечивало ей защиту — от всех, кроме него.

Он смотрел ей в глаза, и его взгляд пылал жаром. Медленно, почти лениво, Кейон склонился к ее губам, продолжая смотреть в глаза. Когда он стоял так близко, он был не просто прекрасен. Глаза цвета виски, обрамленные темными ресницами, мерцали золотой глубиной. Смуглая кожа с темным налетом щетины была словно бархат. А губы, чувственные, розовые, мягкие, приоткрылись в намеке на улыбку.

— Скажи, чтобы я не целовал тебя, Джессика. Прикажи мне это. Сейчас. И произнеси это так, чтобы я тебе поверил, — мягко проговорил горец, и его дыхание коснулось ее губ.

— Не целуй меня. — Джесси облизала губы.

— Попробуй еще раз, — сухо отозвался он.

— Не целуй меня. — Она тянулась к его телу, как сталь к магниту.

— Попробуй еще раз, — прошипел он. — И берегись, женщина, это твоя последняя попытка.

Джесси глубоко вздохнула.

— Не… — Еще один глубокий вдох. — Целуй меня?

Он засмеялся довольным глубоким смехом.

Проклятие, подумала она, когда горец склонил темноволосую голову, даже оначувствовала, что неправильно расставила знаки препинания.

Даже зная, что за этим последует, Джесси оказалась не готова к поцелую Кейона МакКелтара. Ничтоне могло подготовить ее к сводящей с ума, трепещущей энергией силе и глубине.

Это был не легкий намек на поцелуй, который она испытала в фойе. Это был настоящий поцелуй. Требовательный и глубокий, дикий и настолько же примитивный, насколько и соблазнительный.

Одной рукой собрав в горсть темные кудряшки Джесси, горец из девятого века накрыл губами ее губы. Широкая ладонь легла ей на щеку, большой палец коснулся уголка губ, заставляя ее раскрыть рот. И как только она поддалась, он запечатал ее губы своими, углубил поцелуй, полностью завладев ее ртом и лишив возможности протестовать, даже если бы ей пришло в голову что-то сказать.

Это был властный поцелуй опытного мужчины, который осознает, что он мужчина, которому нравится быть мужчиной и который прекрасно знает, что делает. Ее целовал не мальчик из колледжа, не молоденький студент, старающийся удержаться на грани между желанием и политкорректностью. Ее целовал мужчина, который не медлил и не сдерживал желания.

«Именно такого поцелуя я ждала всю жизнь», — смутно подумала Джесси. Но до сих пор она не могла определить, чего же ей не хватает, к чему ее тянет. Она вдруг поняла, что проблема в ее отношениях с парнями объяснялась просто — ее парни были именно «парнями», мальчиками.

И еще одна мысль внезапно пришла ей в голову через секунду: ей очень, очень, очень повезет, если удастся выйти из этого номера такой же, какой она вошла. Девственницей, хотя в этом она не признавалась никому из своих друзей. Если бы люди узнали об этом, на нее бы начали таращиться все кому не лень.

Сама же Джесси считала, что никому нет дела до того, девственна она или нет. Это касалось только ее и мужчины, которому она решит отдаться. Ее мама могла поощрять рождение детей, но она же говорила о необходимости определенного самоуважения. « Тщательно выбирайте, девочки, — наставляла дочерей Лили Сент-Джеймс. — Слишком уж много козлов вокруг». Поскольку на момент этого разговора мама рассталась с мужем номер четыре, Джесси решила, что она знает, о чем говорит.

— Господи, девочка, какая же ты сладкая, — мурлыкнул горец.

Джесси вздрогнула от удовольствия, когда он втянул в рот ее нижнюю губу и прикусил. Он целовался как человек, который был лишен этой роскоши очень долго — около тысячи лет, — и использовал все возможности, наслаждаясь самыми тонкими чувственными оттенками. Он то соблазнял, то атаковал, и это сводило Джесси с ума. Кейон целовал ее так, словно хотел проглотить или забраться ей под кожу. Он словно трахал ее ртом, этот великолепный горец с горячим влажным языком и твердым татуированным телом. Он целовал ее вдумчиво и властно, и она уже не была Джесси, она была женщиной, а он мужчиной, и она жила только потому, что он целует ее, и, если он остановится, ее существование прекратится.