— Когда он умер? — спросила я.

— По моим расчетам, вчера рано утром, — сказала она, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Мартинеса. Было видно, что майор не признавался в морге за главного.

Пока Мартинес спрашивал Сантьяго, принадлежали ли эти вещи дону Эрнану, я коснулась кремовых ботинок Эрнана. С первого взгляда это было трудно заметить, но ботинки были покрыты тонким слоем пыли, весьма распространенной за городом. Отвороты брюк также были в пыли.

Возможно, надо было спросить, где он умер, а не когда.

— Кто же это сделал? — почти шепотом спросил Сантьяго.

— Очевидно, это было ограбление, — ответил Мартинес. — Бумажник пуст, — добавил он, когда Сантьяго посмотрел на него. — Конечно, я приложу все усилия, чтобы задержать преступника или преступников.

— Безусловно, — согласились все мы.

— Здесь каждый день случается множество ограблений. Потребуется некоторое время, чтобы провести расследование.

— Где он был убит? — спросила я Мартинеса.

— Следствие еще не закончено, но мы полагаем, что это произошло у него в кабинете, где он и был найден, — ответил он. Молодая женщина в лабораторном халате с сомнением посмотрела на Мартинеса, но ничего не сказала.

Я не поверила, но тоже промолчала. Мы с Изой спросили Мартинеса, когда полиция закончит работать с телом, и он ответил, что, вероятно, в конце этого дня или завтра утром.

— Думаю, мы можем с уверенностью предположить, что это — смерть от руки неизвестного или неизвестных, — заключил он.

Когда мы вышли из здания, дон Сантьяго собрался с духом и обратился к Мартинесу уже как мой адвокат:

— Сеньора Макклинток наняла меня в качестве своего адвоката, — начал он.

— Да? — прервал его Мартинес. — А почему сеньора решила, что ей нужен адвокат?

— По причине незаконного акта конфискации вами ее паспорта и заточения ее в отеле. Уверен, вы согласны с тем, что, получив информацию о местонахождении доктора Кастильо, которого вы искали — теперь его нынешнее местонахождение вам хорошо известно, — вам больше не нужно ограничивать ее перемещения. И поскольку она не может быть замешана в смерти доктора Кастильо, так как последние несколько дней сеньора находилась, если вы помните, под домашним арестом и несколько человек могут это подтвердить, вы должны без промедления вернуть ей паспорт.

— Если сеньоре Макклинток не нужна наша защита, пожалуйста, — вежливо произнес полицейский, — а что касается паспорта, то вы понимаете, что мы расследуем два убийства, и нам предстоят обстоятельные переговоры с нашим начальством, чтобы решить, можем ли мы позволить ей покинуть страну до окончания следствия.

Итак, это была наша с Мартинесом ничья, один — один. Хорошо, что теперь у меня была возможность покинуть гостиницу тогда, когда захочу, и через дверь, а не через окно. С паспортом я разберусь позже.

Мы молча сели в микроавтобус и вернулись в отель. На полпути домой Иза нарушила тишину.

— Так печально видеть его вещи в коробке, — сказала она. — Удивительно, что у такого большого человека, я имею в виду не его телосложение, а размах личности, оказалось так мало вещей. Он всегда казался мне таким масштабным.

— Вещей действительно слишком мало, — медленно произнесла я.

Иза и дон Сантьяго посмотрели на меня.

— Очков нет. Трости — тоже.

Пауза.

— Ты хочешь сказать, что его убили не в его кабинете, иначе очки и трость были бы среди его вещей. Он никуда не выходил без очков и почти всегда брал с собой трость. Может, они остались в его кабинете, — предположила Иза.

А может, и нет, подумала я. Но я была уверена, что выясню это.

В «Каса де лас Буганвильяс» Франческа и ее невестка, Мануэла, утешали постояльцев отеля.

Большинство из них были такие же пожилые люди, как и дон Эрнан, и их шок и неверие в произошедшее почти физически ощущались в воздухе. Они обменивались предположениями, слезы лились ручьями, каждый по-своему старался справиться с известием об этом ужасном преступлении.

Словно сломанная кукла, донья Хосефина в мантилье, кружевах и с дрожащими руками сидела в кресле, которое казалось непомерно большим. Мануэла села рядом с ней, убеждая ее выпить горячего чаю с лимоном.

Мне было ее очень жаль. Она была из тех, кого в магазине я относила к категории состоятельных покупателей и которые имели право требовать самого лучшего обслуживания.

Но дон Эрнан, как мне рассказывали, нашел к ней подход. Вежливому и терпеливому, ему удавалось заставить ее улыбнуться.