— Нечего головой попусту рисковать, — сказал Выговский.

— А не рисковать, так и жить незачем. — сказал Хмельницкий и поласкал рукою шею коня. — Ничего! Победы пережили, переживем и срам.

Казаки и без татар хорошо стояли. На следующей же день после бегства хана они отбили все атаки польского войска, потеряв мало, а у врага уничтожив добрых четыре тысячи жолнеров.

Ночь без гетмана была дождливая, ветреная, но казак сам себе гетман, свое дело знал и делал его не худо, как отцы и деды учили, — рыл окопы да валы насыпал.

Поляки проснулись, а перед ними крепость.

Без гетмана, однако, войску нельзя. Искали казаки Хмельницкого, посылали к хану полковников, но хан гетмана им не показал, а потом и совсем ушел из-под Берестечка.

И тогда казаки стали выбирать себе иного гетмана. Выкрикнули Филона Джалалию. Старый полковник от булавы отказался, но в наказные гетманы пошел.

Поляки стояли, особой прыти от окруженного, обезглавленного войска не ожидая, и поплатились.

Наказной гетман вывел казаков ночью на вылазку, и полк наемников был вырезан подчистую. Победа была немалая. Но тут начались между полковниками споры и раздоры. Одни стояли на том, что нужно напасть и порубать в куски проклятую шляхту. Другие хотели отсидеться. Филон Джалалия был горячий казак, но в бесшабашном нападении он видел погибель Войску.

Поползли по лагерю слухи: измена! Реестровые хотят удрать, уже два полковника перебежали к полякам. Один был Крыса, а назвать второго никто не мог, но все упрямо твердили: два изменника к Потоцкому ушли.

Павел Мыльский сидел в окопе с Тарасом Дейнекой. Дейнеки промеж себя почитали его за старшего брата. Остальных братьев Павел Мыльский так и не узнал, как зовут.

— Мы не Юрко, не Федько, не Богданко — мы Дейнеки: единый человек! — весело отвечали они на вопрос об имени и называли себя по-разному, забавляясь этой своей постоянной игрой.

Было затишье. Король присылал своего дворянина, обещал всем казакам помилование, если они повяжут и выдадут полковников. По этому случаю собралась рада, но часть казаков оставались в окопах, в охранении.

В небе над головами Павла и Тараса напевал свою радостную песню жаворонок.

— Невезучий ты, хлопец. — Тарас поглядел на пана Мыльского сбоку, засмеялся.

— Почему ты так решил?

— Да потому и решил. За поляков воевал, а мы как раз лупили поляков в хвост и в гриву. Стал за нас воевать, нас лупят.

— Ничего! Зато я живучий.

— Это дело не последнее, — согласился Дейнека и кивнул в сторону рады. — Как галки, раскричались.

Рада и впрямь вышла не рада, а выдери глаза! Схватились реестровые с теми, кто в реестре не состоял. Голытьба захотела себе нового гетмана. Выкликнула Матвея Гладкого. Полковник от гетманской булавы напрочь отказался, но в наказные гетманы пошел вместо Филона Джалалии. Королю послали отказ в его требованиях, а вот вести казацкое войско на большой бой Матвей Гладкий тоже не решился.

И тогда явился перед всем войском Иван Богун.

— Слушайте меня, казаки! Я не дам Войску погибнуть!

Лагерь повеселел. Отовсюду неслось:

— Богун приказал!

— Богун тебе задаст перцу!

Казаки совершили несколько вылазок, и все удачные, не такие, как прежние, но все же для осаждавших болезненные.

— А теперь надо уходить, да так, чтоб след наш простыл, пока враги спохватятся.

На губах улыбка, в глазах лезвие клинка. Богун сразу был в десяти местах.

— Да он колдун! — шептали о нем казаки друг другу.

Все телеги, все дерево, какое нашлось в таборе, было переправлено на болото. Вывести войско через топь — вот что задумал Богун. Гатили болото ночью. К утру хлипкая дорога была готова, и Богун приказал переправить для начала пушки, а для прикрытия их послал наперед конный полк.

— Бросают! Реестровые как крысы бегут! Спасайся! Измена!

Разметав все заслоны, толпы потерявших головы людей валили на узкую деревянную дорогу, проламывали ее, давили друг друга, тонули, сбрасывали в топь пушки.

Польский лагерь пробудился от многоголосого вопля, стоявшего над казачьим табором.

Князь Иеремия, не любивший впадать в раздумье, приказал своим хоругвям:

— Вперед!

Поляки ворвались в табор, почти не встретив сопротивления.

Богун сбил вокруг себя конницу.

— Нехай! Пробьемся!

Его полк и все, кто успел пристать к нему, прорубились через польские заслоны и ушли в степь, на Винницу.

С малыми потерями вывел свой полк Мартын Пушкаренко.