Как ни крути, а батальон Ленсхаймера сейчас месит гусеницами землю Восточной Пруссии, хотя и отошедшую полякам после 1945 года. Почти шестьдесят лет немцы могли ступать на эту бывшую исконно немецкую землю лишь туристами и лишь совсем недавно – союзниками поляков по НАТО. Но вот так, разъезжая ввиду русских пограничников на боевых машинах, – никогда.

Иоганн с замиранием сердца подумал, что если сейчас, в этот самый миг, поступит приказ повернуть машины и идти вперед, то через несколько минут хода танки сомнут пограничные укрепления и окажутся тоже в Восточной Пруссии, но уже принадлежащей русским. Только надолго ли хватит такого хода?.. Русские явно не брюквой их будут забрасывать, а танк в современном бою живет несколько минут…

– Почему остановились, Шестой? – недовольно курлыкнуло в наушнике голосом оберста [47] Раменсхоффа. – Выполняйте поставленную задачу!

– Jawohl, herr Oberst! [48] – четко ответил офицер, ныряя в чрево многотонного гиганта, и вся колонна послушно стронулась с места вслед за головным танком.

Почти сразу же забарабанил дождь, смывая с пестрых бортов налипшую грязь и превращая грозные боевые машины в чистенькие, сверкающие лакированными поверхностями игрушки – мечту любого подростка…

Сергей пришел в себя от того, что его кто-то отчаянно тряс за плечо.

«Убью гада! – решил он, и не думая открывать глаза. – Что за моду взяли „духи“ позорные „дедушек“ вот так по-борзому будить?..»

Во сне он, конечно, уже был «дедушкой», без пяти минут – дембелем…

В следующий момент он ощутил низкий, муторно выворачивающий душу гул, даже рев в ушах и испуганно подскочил на постели.

Никакой казармой, ночью, да и постелью даже не пахло… «Дух», правда, присутствовал, причем очень знакомый – Анофриев. Это он непочтительно тряс без пяти минут «дедушку» за плечо, чего-то от него добиваясь и беззвучно разевая рот на белесом, перемазанном землей лице.

– Чего тебе? – проорал младший сержант и с ужасом не услышал собственного голоса.

Лишь в ушах что-то тупо и больно толкнулось, отдавшись где-то в середине спины и почему-то в желудке…

Исходя мучительной рвотой, раз за разом выворачивающей его наизнанку, Сергей вдруг понял, что сквозь рев и скрежет, наполняющие все мироздание, слышит чей-то невнятный скулеж. Странно так слышит, одним ухом… Левым. Или правым?..

Странное дело, он никак не мог сориентироваться, где у него лево, а где – право…

Требовательная рука уже не трясла его, а гладила по плечу.

– …нький…нись…жа… – слышались непонятные отрывки слов, писклявые, будто у девчонки.

В носу неожиданно засвербело, словно подбирался чих, и Сергей поднес к лицу руку, чтобы сморкнуться…

Очнулся повторно он, уже лежа лицом вверх.

Свист у ушах не прекратился, но стал как-то ниже и тише. Особенно в левом…

В левом?

Да, он снова знал, что то ухо, которое лучше слышит, – левое…

– Сережа… Ну вставай… – простонал кто-то рядом, и Черниченко сел, упираясь в сырую землю руками.

Рядом сидел на корточках измурзанный Арсений без шапки и рыдал, размазывая грязь и сопли по лицу черной пятерней.

– Что это ты?..

Он снова слышал свой голос, хотя и как-то невнятно, будто через слой ваты.

– Куликов… И Гена…

Только сейчас Сергей разглядел…

Почти весь сноп осколков пришелся на проводника, шедшего впереди, Володьке досталось меньше. Так, ерунда – один осколок даже не до кости располосовал правую скулу и словно бритвой смахнул кончик верхушки уха, а два других разорвали бушлат на плече. Ну и распоротый по ребрам бок – больно, много крови, но не смертельно. Контузию уже можно не считать. А вот спецназовец…

С первого взгляда даже неискушенному зрителю было понятно, что парень – не жилец.

Но он продолжал жить. Жить, несмотря ни на что, с оторванными по самый пах ногами и размозженной правой рукой, с развороченной правой стороной лица и вытекшим глазом… Если бы не шлем-сфера и бронежилет, его бы вообще прошило навылет, но так он своей широкой спиной прикрыл других…

Ребята, как смогли, перетянули культяпки ног и руку ремнями, но кровь продолжала сочиться на опавшую хвою нескончаемыми черными лентами. На перевязку ушел весь жалкий запас бинта и разорванное белье, но все равно повязки тут же насквозь пропитались, и толку от них практически не было.

– Шприц!.. – прохрипел спецназовец, с трудом придя в себя, и Сергей, стиснув зубы, как учили, вколол ему в целое плечо прямо через суровую ткань камуфляжа дозу промедола из шприц-тюбика.

Жаль, что вторая аптечка, лежавшая в правом нарукавном кармане, превратилась в пластмассовое крошево вместе со всем содержимым, но и от одной дозы Геннадию немного полегчало.

– Все… живы?..

– Все. Володьку вот чуть-чуть зацепило…

– Ноги целы?..

– Да.