Не переставая сверяться со своими «командирскими» Чистопольского завода, командир не забывал то и дело бросать ревнивые взгляды на стоящую по стойке смирно Сонечку с караваем наизготовку. Нет, не заморских гостей он опасался: с тылу к прекрасной телефонистке бочком-бочком придвигался местный Дон-Жуан де Кирсанова, старший лейтенант Ляпишевский, успевший за неполные два года службы на аэродроме снабдить развесистыми украшениями почти всех без исключения семейных офицеров и прапорщиков части. Переживавший свою «лебединую любовь» пятидесятидвухлетний подполковник в случае чего готов был разделаться с молодым соперником любыми доступными способами, включая дуэль на табельных ПМ…

Однако кровожадным намерениям Владлена Тимофеевича не суждено было сбыться – по толпе собравшихся пробежало: «Летят!». Это радиолокационный пост засек приближающийся «борт».

А еще через две-три минуты из-за низкой облачности вынырнул и сам виновник торжества, тянущий за собой густые шлейфы выхлопа мощных двигателей.

Шарапов подобрался, перехватил поудобнее обернутый пленкой «веник» и приготовился отдавать команды…

– Да-а… Хреновенькое, надо сказать, «дедовство» получилось…

Арсений и Сергей сидели, сгорбившись, перед крохотным костерком, разожженным в очаге, поминутно перхая от дыма, идущего внутрь избушки, и вытирая обильно струящиеся из глаз слезы. Единственный «лесной человек» в маленькой компании – Володька – в который уже раз утащился в лес с найденной в зимовье двустволкой в тщетной надежде подстрелить какую-нибудь живность. Единственной его добычей за все дни отшельничества троицы в этой глуши были две небольшие птички, которые после долгого обсуждения были, с изрядной долей сомнения, признаны рябчиками. Вот и сейчас выстрелов слышно не было.

С голоду солдаты умирать не собирались: в хорошо оборудованном тайнике (скорее, от дикого зверья, чем от людей) нашлась и мука, и крупа, и сахар, и пара десятков банок мясных консервов, и даже сгущенка, но перезимовать лишь на этих запасах нельзя было и надеяться. Самое большее, учитывая молодой аппетит троицы, их хватило бы на неделю, а при режиме жесткой экономии – на две. После этого оставалось лишь грызть сосновую кору…

– Хотя… Какое там «дедовство»… Ты вот на три года старше…

– Перестань, Сереж…

– И вообще, как-то неинтересно все это, когда рядом никого нет.

– А раньше было интересно? – оторвался от огня Анофриев, обличающе сверкая на соседа треснутыми стеклышками очков. – Когда ты меня обзывал, когда сапогом пинал?

– Ну… Все так делали, не один я… И меня ведь тоже в свое время… Знаешь, как тяжко было поначалу?

– Но ведь если тебе самому было так тяжело, ты мог к другим относиться не так?

– Как «не так»?

– Гонять, чмырить, издеваться, одним словом.

– А я разве издевался?

– Сам-то как думаешь?

Сергей помолчал, пожал плечами…

– Я не думал… Просто так заведено, понимаешь? «Духи»… Новобранцы то есть, приходят, а «деды» их жизни учат. Потом новые приходят, и уже «духи», когда до «дедов» подымаются…

– А раньше ведь по-другому было.

– Когда «раньше»? При царе?

– Почему при царе? Еще в шестидесятые по-другому было. Отец мне рассказывал, как он служил, да я и сам читал… Это когда закон приняли о призыве отбывших наказание, они принесли в армию тюремные порядки…

– Значит, у нас, как на зоне?

– Ты сам это знаешь.

– А мы – зэки?

– Так получается…

– У тебя получается, а у меня – нет!.. – непонятно почему начал выходить из себя Сергей.

Если бы еще год назад кто-нибудь сказал ему, что он будет защищать когда-нибудь дедовщину, солдат рассмеялся бы тому в лицо или, еще скорее, врезал бы от души. Сколько раз униженным первогодком засыпая после стирки «дедушкиных» портянок и подшивания «кителя» во втором часу ночи, он мечтал… О чем же он тогда мечтал?.. Но точно, не о том, как будет гонять «духов» и «молодых». Об этом сладострастно мечтали многие ровесники, но не он. Неужели армия так меняет человека?..

– Закон такой, понимаешь?!.. Не нами придуман!..

Черниченко не заметил, как вскочил на ноги и теперь стоял, раскорячившись и растопырив пальцы рук, перед Арсением. В точности так же, как плюгавенький «дед» Чапа, давным-давно дембельнувшийся. А до этого вдоволь поизмывавшийся и над Сергеем, и над Володькой, и еще над множеством забитых «духов»… Сколько раз на стрельбище будущий младший сержант давил в себе желание повернуть ствол «калаша» в сторону не по годам старо выглядевшей ряшки дегенерата и, переведя «флажок» на автоматический огонь, давить и давить на спуск… Садить пулю за пулей прямо в давно переломанную переносицу, в узенькие подлые глазки непонятного цвета, в тонкогубый рот…