– Не части, не так быстро, пожалуйста, – попросила Элейн.

– Ты хочешь, чтобы я мямлил и запинался, что ли? – парировал Чили.

На что Элейн возразила:

– Так делал Богарт в «Мальтийском соколе», и это лучший кусок в картине. Все остальное – лишь экспозиция.

– Картина запомнилась, – сказал Чили, – и Мики поплыл. Он сказал: «Можешь взять эти двадцать процентов в качестве директора. Десять заплатишь юристу». То есть если у нас, как он подозревал, он имеется. Потом он сказал: «Мы должны работать сообща, Чили, чтобы запись состоялась». Меня на свою сторону перетягивал. Хью Гордон так сказал: «Спорю на что угодно, что он морочил тебе голову метафорой дерева с ветвями». Так оно и было. Фирма, директор и юрист – это дерево с ветвями. Они питают плод – артиста. Для того чтобы приносить хорошие плоды, дерево должно быть здоровым, иначе плод падает на землю и гниет.

Элейн нахмурилась.

– Почему мне это так знакомо?

– Это слова Питера Селлерса, – сказал Чили, – из «Не в своем уме».

– Да. Рассуждения идиота. Но у меня вопрос. Что там с временем записи? Кто его оплачивает?

– Артист. И это может влететь ему вместе с продюсером в кругленькую сумму – не менее ста пятидесяти долларов, учитывая, с какой легкостью фирма сорит нашими денежками. Вот надо тебе, к примеру, отснять видео для МТК – во сколько обойдется пятиминутный клип? Вилка – огромная, от сотни тысяч до миллиона и больше. А в результате получаешь претензионную бредятину, которую они для тебя сварганили. Другими словами, фирма предлагает весьма приличный аванс, только денег ты не увидишь.

Парнишка-рассыльный вкатил в комнату телевизор на ножках, присоединенный к видеоплееру, а Чили все говорил. Элейн жестом указала, куда поставить. Парнишка отправился на поиски лазерного проигрывателя, и Элейн занялась Чили.

– Как ты смог так быстро все подсчитать и выйти на семьдесят восемь центов?

– Просто я знаю проценты, – сказал Чили.

Такое объяснение ее, по-видимому, удовлетворило. Почему бы и нет? Следующим вопросом было:

– Ну а твоя встреча с парнем со студии – это будет в фильме?

– Я знаю, что в сцене этой слишком много разговоров. Но как тебе идея снять в роли Мики Стива Бускеми? Сцена будет, если сценарист сумеет что-нибудь тут слепить.

– Я думала, ты сам и напишешь сценарий. Ты же говорил, что можно заниматься сценарием, толком не зная персонажей.

– Вообще-то, по-моему, я смог бы написать этот сценарий. Один водитель лимузина уверял меня, что нет ничего проще, чем писать сценарий: сначала набрасываешь то, что хочешь сказать, а потом дело лишь за человеком, который расставит всякие там запятые и прочее дерьмо и, если надо, поправит ошибки. Судя по тому, как все идет сейчас, мне кажется, дело это выгорит и сценарий напишется сам собой.

– Знаешь, – сказала Элейн, – если что-то у тебя и застопорится, ты всегда можешь придумать то или иное. Писатели так и делают. Если не воруют идеи друг у друга.

Чили встал и направился к телевизору с видеоплеером и со словами:

– Вот давай подождем и посмотрим, – сунул кассету в видео и сел обратно в кресло с пультом дистанционного управления в руках.

– Это год тому назад отснял приятель Линды. Вот гостиная в доме, где она живет. А вот и сама Линда.

Ударяя по струнам гитары, Линда делала знаки кому-то в кухне, приглашая оркестрантов присоединиться к ней.

– Красивая, – заметила Элейн. – А играть-то сможет, как ты думаешь?

– Не удивлюсь, если она окажется хорошей актрисой. У девушки есть темперамент, который она контролирует. Это Дейл, ее бас-гитара, а второй – Торопыга Гонсалес, ударник. Заметила его инструменты? Пара барабанов и тарелки – больше ничего. Линда говорит, что у него ужасный характер, который он вымещает на барабанах.

– Это собственная их музыка? – спросила Элейн.

– Нет. Поэтому-то я и притащил си-ди-диск. Они просто дурачатся, играя одну из песен Хенсона. Помнишь троицу, которая была в моде пару лет назад? На этой кассете Линда не поет песен группы «Одесса». Веселятся вовсю, видишь? А вскоре их группа распалась.

– Почему?

– Не смогли пробиться.

– Почему же они считают, что смогут сделать это сейчас?

– Сейчас у них есть я, – с некоторым удивлением в голосе произнес Чили.

Элейн посмотрела на него долгим взглядом, но промолчала. Они смотрели видео, а потом Элейн опять поглядела в сторону Чили, но на этот раз поверх его головы, и сказала: «Майкл», и Чили, обернувшись, увидел в кабинете Майкла Вира – не отрывая взгляда от экрана, он приблизился к столу.

– Что это, просмотр отснятого материала? – спросил Майкл, характерным своим жестом потирая руки. – Рад видеть тебя, Чил, старина. Делаешь картину, а меня не пригласил? Постыдился бы!

– Это любительский фильм, – сказал Чили, – моих друзей. Роли ростовщика там нет.

– Милашка какая, – сказал Майкл.

– Ростовщика не будет, но как ты насчет роли педераста-островитянина с Самоа, а, Майкл? Заинтересуешься?

– Самоанец, значит, – сказал Майкл, заметно оживившись, и, размахивая руками, запел: – «О, не мани меня, Самоа…» Дальше не помню, но мотив просто прелесть, правда? – И без паузы он продолжал: – Знаешь, Чил, в чем была твоя ошибка в «Пропащем»? Меня вдруг это осенило – ты слишком рано вернул мне память, и все пошло насмарку. Когда лучше было бы мне притворяться, что я все еще страдаю амнезией. И выжать из этой амнезии все, что можно. Ведь амнезия – это уловка мозга, попытка не сойти с ума.