– Нет, – покачала головой Люси, – он на это не способен. Он себя очень ценит, всегда надевает медали. Он любит быть на виду.

– Мне тоже так кажется. Значит, ему придется что-то придумать – сочинить какую-нибудь историю, как его ограбили сандинисты, устроив ему засаду в Новом Орлеане, или еще кто-то вроде Джерри Бойлана. Он остановится, не доехав до Галфпорта, прострелит несколько дырок в своей новой машине, позвонит Уолли. Точно не знаю, но что-то в этом роде он должен проделать. В любом случае, если он заявит об ограблении раньше Галфпорта, ему придется подумать дважды, прежде чем снова звонить Уолли и сообщать, что его ограбили после Галфпорта. С другой стороны, если он нас узнает, он может явиться к тебе. Это большая проблема.

– Погоди-ка, – остановила его Люси. – Почему ты говоришь – если узнает? Он же знает нас в лицо.

– Да, но мы ему не покажемся. В той книге про Никарагуа, которую ты мне давала, там были молодые сандинисты в бейсболках и спортивных рубашках, и все они либо в масках, либо закутали лицо шарфом, прорезав только дырки для глаз. Если мы не хотим, чтобы нас узнали, а мы, само собой, этого не хотим, нам надо тоже так сделать.

– Я хочу, чтобы он узнал меня, – настаивала Люси. – Это важно.

– Зачем?

– Он должен понимать, что его не просто ограбили, что это возмездие.

– Значит, если мы закроем лица, это будет ограбление, – сказал Джек, – а если нет, то мы остаемся хорошими парнями.

– Слушай, делай что хочешь. Мне нужно только, чтобы он меня узнал. Если не догадается сам, я скажу ему, кто я.

– Раньше ты ничего об этом не говорила.

– Мне казалось, это само собой разумеется.

– Ты сказала об этом Рою?

– Нет, мы не говорили об этом.

– Рой пошел покупать карнавальные маски. Хочет взять черные, чтобы полковник принял нас за негров.

– Джек, это серьезно, – проговорила Люси. – Для меня это важно, очень важно.

– Как хочешь. Но если ты скажешь об этом Рою, он точно бросит дело.

– Почему?

– Сама подумай, что ты несешь. Он тебя опознает, и копы первым делом спросят, кто был с тобой. Поведут тебя в женское отделение тюрьмы и предупредят, сколько лет тебе предстоит там провести. Потом смягчатся, предложат сделку и снова зададут вопрос, кто с тобой был.

– И ты думаешь, я вас выдам?

– Рой не станет рисковать.

– Я тебя спрашиваю, – повторила Люси. – Ты думаешь, что я выдам?

– Всю неделю мы обсуждали, что да как. Ты ничего не говорила, а теперь вдруг – на тебе.

– Джек! – почти выкрикнула она. – Ты думаешь, что я выдам вас?

Она глядела на него в упор, требуя ответа, и он сказал:

– Лично я считаю, что ты ни слова не скажешь, даже под пытками, но попробуй убедить в этом Роя.

– Может, до этого и не дойдет, – сказала она. – Но раз ты доверяешь мне, то этого достаточно, верно?

Она приперла его к стенке. Синий платок, из которого Джек намеревался соорудить маску, лежал у него в кармане пиджака, готовая к действию «беретта» упиралась в пояс.

– Наверное, достаточно, – согласился он. Пока хватит и этого. – А как ты доставишь туда деньги? – поинтересовался он.

– Через монастырь, – ответила Люси. – Переведу в банк Леона, у сестер там есть свой счет.

– А сама-то не собираешься в Никарагуа?

– Я подумывала об этом.

– Но не в монастырь?

– Я больше не сестра Святого Франциска. Правда, я не знаю, кто я теперь.

– Сестра Святого Франциска Стигматов, – задумчиво проговорил Джек.

Люси улыбнулась, припоминая.

– Мне было девятнадцать лет, от одного слова «стигматы» у меня мурашки бегали по коже, я повторяла его про себя снова и снова. – Она смотрела на Джека, но ему казалось, что взгляд ее обращен вовнутрь.

Она стала рассказывать, как она молилась о видении, о настоящем мистическом опыте, как она верила в девятнадцать лет, что Бог пошлет ей это видение – скоро, только точно неизвестно, когда именно. Она никому раньше не говорила, а Джеку рассказала, как приподнималась на цыпочках, медленно поднимала руки, сосредотачивалась, воображала себя невесомой, ожидая чуда левитации – любовь Божья вознесет ее, как вознесла святого Франциска. Она сказала, что пыталась представить себе мистический опыт, и решила, что раз экстаз происходит не в уме, значит, его испытывает тело. Она стала задумываться: если это переживание телесно, похоже ли оно на земную любовь, на то, что происходит, когда мужчина и женщина занимаются любовью. Глаза их встретились, и Джек заранее угадал, что она скажет:

– Я не знала, что такое земная любовь. Мне еще предстоит это выяснить.

Она говорила спокойно, тихим голосом. Они сидели в гостиничном номере, было половина второго ночи. Люси смотрела на него и ждала ответа.

– Люси… – только и сумел выговорить Джек. Поднялся на ноги, склонился над ней, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он протянул к ней обе руки, поднял девушку из кресла, прижал ее к себе. Прижал с нежностью, с любовью.

– Я буду держать тебя вот так, – пообещал он. – Просто буду держать тебя.