— И?

— И все. Я больше не заходила в дядин кабинет.

— А ящик? Ящик заперли?

— Не знаю. Там оставался Марк. Я была такая потерянная…

— Понимаю.

— Федор Миронович, я позвонила, чтобы извиниться. Мне не надо было с вами ссориться.

— Да-да. Если тебе кто сейчас и может помочь, то это я. Ты должна слушать только меня, Мариночка.

— И что мне делать?

— Последовать моему совету: ложись в клинику. На время, пока все утрясется. А потом…

— Потом я оттуда выйду?

— Ну разумеется!

— А перед тем, как лечь, мне надо пройти освидетельствование у врача?

— Это необходимо, чтобы тебя никто не беспокоил.

— А завещание? Мне не надо писать никакого завещания?

— А почему это тебя так беспокоит?

— Разве я не могу умереть?

— Ты молодая женщина, ты еще сто лет проживешь!

— Но если…

— Что если?

— Меня последнее время посещают мысли о…

— Вот этого не надо.

— А скажите, в дядиных бумагах нет никакого распоряжения насчет моей преждевременной смерти?

— О чем ты говоришь?

— Ведь других родственников у него не было, а моему отцу он ни под каким предлогом не оставил бы ни копейки. И что тогда? Если со мной вдруг что-то случится?

— Виктор очень надеялся, что у тебя будут дети.

— А если нет? Если не будет никаких детей?

— Тогда… Нет, ничего.

— По-моему, я имею право знать. Я так понимаю, что вы заинтересованное лицо, Федор Миронович?

— Ну он хотел бы, чтобы я остался твоим представителем в совете директоров. Даже если ты не будешь владеть контрольным пакетом акций. Просто Виктор очень много сделал для этого предприятия. В работе была его жизнь, ты же знаешь…

— Да. Я поняла. И все-таки мне бы хотелось взглянуть наконец на бумаги.

— Что ты в этом понимаешь, Мариночка?

— Ничего. Мне все равно сейчас нечем заняться. Буду читать законы, слушать новости, интересоваться политикой, экономикой.

— О господи!

— Это так страшно?

— По-моему, тебе надо снова выйти замуж, подумать о детях. Это гораздо лучше для тебя, чем какие-то дела.

— И… за кого?

— За достойного молодого человека.

— И где я такого найду?

— Приезжай в родной город, оглядись, поживи немного у нас, если боишься останавливаться в квартире Виктора. Хочешь, Мирон за тобой заедет?

— Когда надумаю, я позвоню.

— Дать тебе его телефон?

— Телефон? Его телефон? А что я ему скажу?

— Что звонит Марина, любимая клиентка отца, хочет приехать в гости.

— И он все поймет?

— Он умный мальчик.

— Хорошо. Я все сделаю, как вы скажете.

— Ну вот и умница.

— Я записываю номер…

Звонок.

— Алло?

— Дочка? Это ты, дочка?

— Как зовут вашу дочь?

— Что?

— Как зовут вашу дочь? Кому вы звоните?

— Я… Дочке звоню.

— Боюсь, что вы не туда попали. Меня зовут Марина Сергеевна Водопьянова. А вас как зовут?

— Что?

— Вы не хотите наконец представиться? Мы уже столько общаемся исключительно по телефону. Или я вас знаю?

Короткие гудки.

Звонок.

— Говорите.

— Александр Александрович?

— А! Ранняя пташка!

— Я вас не разбудила?

— Вы что, по-прежнему не спите?

— Не удается. Телефон ночью часто звонит.

— Отключать не пробовали?

— Нет. А что?

— Вы себя с ума сведете, Марина Сергеевна.

— Уже свела.

— Что-что?

— Я иду в аптеку.

— Куда?

— В аптеку. Напротив моего дома находится аптека. Еще огонечки так весело-весело бегают. Ап-те-ка. И утром бегают!

— Эге! Да вы не в себе!

_ Знаете, ay меня есть рецепт. Ха-ха!

— Какой рецепт?

— Рецепт. На снотворное.

— Постойте. Вы куда собрались?

— В аптеку.

— Но вы же… У вас же нога.

— Ха-ха! По-моему, это так естественно! Женщина на костылях идет в аптеку! Мне же только дорогу перейти! Думаете, не получится? Напрасно! Но вы не думайте, мне еще надо умыться, одеться, накраситься. Да-да, я хочу сделать полный макияж. И зайти в парикмахерскую. Обязательно зайти в парикмахерскую. Она тоже находится в доме напротив. Правда, я там часа два просижу, никак не меньше. Там все время очередь, в парикмахерской. Странно. Неужели стольким людям надо сегодня на тот свет?