Леди Кэтрин возлежала в постели, откинувшись на мягкие вышитые подушки. После сна лицо ее было помято, глаза покраснели.

— Мне было так одиноко, — сообщила она сразу, без предисловий.

— Сочувствую вам, — отозвалась Элис, подавляя враждебность.

В комнате было нечем дышать. Окна выходили на восток и на двор замка, и днем в помещении было довольно темно, несмотря на то что на золотисто-голубом небе светило солнце. Кэтрин распорядилась подбросить в камин побольше дров; на столе ярко горели свечи. В воздухе стоял густой запах какой-то кислятины. Рассыпанные по полу ароматные травы высохли. В шкафу был страшный беспорядок: тарелки с засахаренными фруктами, горшочки с кремами и бальзамами, пузырьки с духами, лежащий на боку кубок, какие-то прилипшие к полке объедки и пустой кувшин из-под эля.

— Мне приснился дурной сон, — пожаловалась миледи. — Будто Хьюго бросил меня и уехал в Лондон. Бросил ради королевского двора и политики. — Она слегка всхлипнула. — Как и мой отец.

Присев на кровать, Элис взяла пухлую и влажную руку госпожи.

— Не расстраивайтесь, — успокоила она. — Никуда он не уехал и уезжать не собирается. Вам надо думать о ребенке. Для него нехорошо, если вы будете все время плакать. Ваш муж здесь, он спокоен и счастлив. У него и в мыслях нет вас покидать. К тому же Генрих — король добрый и благородный. И с Хьюго при дворе ничего плохого не случилось бы.

Лицо миледи покраснело, капля пота скатилась между пышными грудями под рубашку.

— У меня болит спина, — капризно протянула она. — Ужасно ломит.

— Вы весь день так и пролежали в постели, Кэтрин? — спросила Элис, стараясь скрыть раздражение.

Миледи кивнула.

— Если откажетесь от прогулок, — продолжала Элис, — то совсем растолстеете и будете постоянно чувствовать себя разбитой… и, разумеется, все у вас будет болеть. Давайте я помогу вам подняться.

— Я не могу ходить, — нетерпеливо пояснила Кэтрин. — Я хромаю. У меня болят лодыжки и коленки. Ноги постоянно ноют. Ты просто не понимаешь, Элис. Я оказалась слишком старой для вынашивания ребенка. У меня нет больше сил. — Она засопела носом, снова всхлипнула и повторила: — У меня нет больше сил.

Наклонившись, Элис погладила ее лоб, отводя назад прилипшие к щекам пряди каштановых волос.

— Не желаете принять ванну? — предложила она. — Я прикажу, и вам принесут ванну с горячей водой, я положу в нее лекарственные травы, которые снимут усталость. Помою вам голову, а вы наденете перед ужином красивое платье. И вам станет гораздо легче. Хотите?

Кэтрин подставляла лицо ласковой ладони Элис.

— Да, — согласилась она, как ребенок, который старается угодить взрослому. — Хорошо. Вели принести ванну.

Элис отправила служанку с наставлениями: немедленно притащить в спальню леди Кэтрин самую большую ванну и задрапировать ее тончайшими тканями; простыни для заворачивания и для вытирания должны быть тщательно просушены. Сама Элис пошла к себе за сухими цветами и вербеновым маслом для ванны, которое хранила поближе к огню — для запаха.

Когда она вернулась в свою комнату, Хьюго дремал на кровати, положив пыльные сапоги прямо на покрывало. Услышав скрип двери, он лениво открыл один глаз, но даже не пошевелился.

— Что ты делаешь? — поинтересовался он. — Кэтрин хорошо себя чувствует?

— Капризничает, — ответила Элис. — Надеюсь, горячая ванна немного ее успокоит. Она говорит, что все покинули ее, оставили на весь день одну. Она так и не одевалась и даже не умывалась сегодня. Я сделаю ей ванну, вымою голову и помогу одеться к ужину.

— Угу, — промычал Хьюго.

Потом потянулся и снова закрыл глаза. Новое покрывало было все испачкано грязью с его сапог.

Секунду Элис в нерешительности постояла перед ним; ей было обидно. «Все в этом замке делают, что пожелают, — подумала она. — Хьюго лежит и мечтает о глупенькой белокурой крестьянке. Кэтрин принимает ванну, когда захочет. Только мне приходится бегать между обоими». Не проронив ни звука, она взяла травы и масло и отправилась обратно в комнату госпожи. Элиза сопровождала ее, придерживая перед ней двери.

Огромная ванна уже стояла перед камином, задрапированная красивой тканью и до краев наполненная водой, от которой шел пар. Элиза положила рядом травы и масло и, повинуясь кивку Элис, помогла госпоже выбраться из постели.

Ноги Кэтрин стали еще хуже. Кожа вокруг коленок и лодыжек побелела и распухла. Большой живот выступал вперед, выставив торчащий пупок. Пронизанные синими венами груди туго налились. Соски опухли, потемнели и напоминали синяки. Руки тоже опухли, и обручальное кольцо глубоко врезалось в палец. Элис взяла ее ладонь и спросила:

— Здесь вам больно?

Кэтрин кивнула.

— Кольцо стало мне тесным. Чувствую, как пульсирует кровь.

Держа руку госпожи, Элис обхватила ее за широкую талию и помогла опуститься в ванну. Кэтрин погрузилась в воду и вздохнула от удовольствия, как выброшенный на берег кит, который наконец вернулся в родную стихию. Затем знахарка обратилась к Элизе:

— Принеси свою лютню и спой нам что-нибудь.

Миледи оперлась головой о край ванны. Элис сложила одну из простыней в плотный квадрат и подоткнула ей под голову и под твердую белую шею.