— Боже, какая у тебя чудесная… попа, — выдохнул он, когда они оторвались наконец друг от друга.

— Спасибо. У тебя тоже.

Он привлек ее к себе, погладил по волосам.

— Когда уезжаешь? — спросила она.

— Еще не знаю. Скоро. Поэтому и не хотел, чтобы Гарри разболтал про сад. У меня больше нет повода задерживаться.

— Ты не ошибся? Там действительно случилось что-то нехорошее?

— Да, — ответил он после короткой заминки.

Они еще раз поцеловались — коротко. Антонелла села в машину и выглянула в окно.

— Я скажу, где ключ, если пообещаешь, что не попадешься.

— Обещаю.

Она сказала. И еще напомнила, чтобы он взял бутылку шампанского для Гарри. Потом включила зажигание и умчалась.

Может быть, то была лишь игра теней, но, когда свет фар скользнул по двору, он уловил какое-то движение за окнами второго этажа.

За то время, что его не было, Гарри успел переместиться на каменную скамью и лежал на спине, уставившись в звездное небо. Адам вытащил пробку и наполнил бокалы.

— Ты ее поцеловал?

— Да.

— Скотина. Она слишком хороша для тебя.

— Спасибо.

— Так оно и есть. То есть я хочу сказать… да, мальчик ты умный и все такое… — Гарри осекся, резко сел и впился в Адама пронзительным взглядом. — Боже мой, ты ведь и на самом деле умница!

— Что?

— Да, да. Я, конечно, всегда знал, что голова у тебя варит, но… ты вообще понимаешь, что сделал сегодня?

— Мы, Гарри. Мы сделали это вместе.

— Чушь. Ты и без меня все вычислил. Оставалось только сделать последний шаг.

Добрые слова от Гарри? Это что-то новенькое. Непривыкший к похвалам брата, Адам немного растерялся.

— Ты первый за… За сколько там лет?

— Триста с лишним.

— Да? Я думал, что больше.

— Ну, если тебе так хочется, пусть будет четыреста.

Гарри расхохотался.

— Отлично. Послушай, это все меняет.

— Почему?

— Да потому, что теперь ты уже не можешь продавать страховки.

— Почему не могу?

— Почему! Продавать страховки может каждый. А много ли таких, кто способен сделать такое? — Гарри неопределенно махнул рукой куда-то в сторону сада.

— А если я не хочу этим заниматься?

— Должен.

— Почему?

— Опять ты с этим «почему»! Потому что ты видишь то, чего не видят другие.

— Ничего я не вижу.

— А я говорю, видишь. И всегда видел. Даже когда мы были детьми. Можешь мне поверить. Ты всегда все разбирал, залезал внутрь и как будто смотрел оттуда, изнутри. Как говорит мама, единственный ребенок, который пытался разобрать погремушку. Мы с ней до сих пор над этим смеемся.

— Как я за вас рад.

— Ты на все смотришь иначе, и ты все видишь по-другому.

— Тогда объясни, как случилось, что я смотрел на Флору и не видел ее? Не видел по-настоящему. Не понимал. Я видел книги.

— Но ты же чему-то научился, так? В следующий раз получится лучше.

— Никакого следующего раза не будет.

Гарри вдруг посерьезнел, и в голосе у него зазвучали знакомые агрессивные нотки.

— Слушай меня. Я не буду повторять то, что говорил в прошлый раз. Не буду говорить о твоих друзьях и о двух последних годах твоей жизни. Я буду говорить о том, что впереди.

— Хорошо.

— Тебе нельзя заниматься страхованием.

— У меня нет выбора! Кто-то же должен им заниматься, а ты не станешь!

То, как это было сказано — горячо, зло, с напором, — шокировало не только Гарри, но и самого Адама.

— Господи…

— Это правда. Все решилось в тот самый миг, когда ты отказался. Тогда все и определилось — страхованием должен заниматься я.

— Послушай. — Гарри сложил ладони в умоляющем жесте. — Это ведь твоя жизнь. Не отца — твоя. Или ты хочешь жить его жизнью? Ну, хочешь? Похоронить себя в таком захолустье, как Пэрли, с двумя детишками? Каждое утро садиться в поезд, жаловаться на карточки, волноваться из-за пенсии… трахать секретаршу, потому что ты больше не любишь свою жену? Ты этого хочешь?

— Не говори ерунду.

— Трахать свою секретаршу, — медленно и четко повторил Гарри.

— Отец не трахает секретаршу.

— Неужели?

— Ты пьян.

— Не был бы пьян, не сказал бы.

Адам внимательно посмотрел на брата. И рассмеялся.

— Молодец, Гарри. Ты все-таки молодец. Признаю. — В прошлом он не раз попадался на такой крючок и уже знал, что будет дальше.

— Клянусь мамой, — торжественно произнес Гарри.

Адам мгновенно посерьезнел — такими клятвами брат не разбрасывался.