— У вас в руке, — подсказала Антонелла.

— Действительно. А теперь, молодые люди, ступайте. — Он попытался раскурить погасшую сигару.

Антонелла задула спичку.

— Танец, — сказала она.

— Нет.

— Я настаиваю.

— Убедите меня.

— Может быть, он станет нашим последним.

— Хороший довод. Помогите подняться.

Оркестр был большой, с внушительной духовой секцией, и вещи он играл классические, из репертуара биг-бенда. Что вполне устраивало тех, кто знал, как танцевать под такую музыку, и не очень тех, кто танцевать не умел вообще. Увы, Родольфо танцевать умел. По-настоящему. К тому же для человека почтенного возраста он отличался поразительной неутомимостью. Наблюдая за ними, Адам со страхом размышлял о предстоящей передаче эстафеты. Когда подошла его очередь, он посчитал должным признаться, что обе ноги у него левые (одна из них все еще болела после падения в мемориальном саду).

Помог алкоголь. К тому же у него появился повод держаться за нее.

Оркестр разместился на помосте, сооруженном перед каменной балюстрадой. Танцплощадка представляла собой гигантский деревянный круг посередине террасы с мраморным фонтаном в центре. Ее окружали высокие, украшенные китайскими фонариками ширмы. Пылающие факелы отбрасывали на пол трепещущие тени. Заключенная между экранами, музыка звучала, казалось, отовсюду.

— Обед понравился? — спросила Антонелла, не без труда пробиваясь сквозь толпу.

— Да.

— Бабушка так и сказала, что тебе понравится. Вера очень… provocativa.

— Да уж.

— А ты знаешь, что она лесбиянка?

— Странно, она не сказала.

Стиснутый со всех сторон, Адам дал некоторую волю руке.

— На тебе сегодня нет белья.

— С этим платьем его носить невозможно.

— И как без него?

— Хорошо. Попробуй.

Предложение прозвучало двусмысленно. Случайно или намеренно?

— Господи, ты прекрасна. — Голова уже гудела от желания.

— Спасибо.

— Хочу тебя поцеловать.

— Нельзя. Скандал…

— Мне все равно. Завтра мой последний день.

— Знаю. Поэтому завтра ты приглашен на ланч. В Сиену. Ты же сам сказал, что хотел бы там побывать. У Эдоардо там друзья. Гарри тоже может поехать. Я обо всем уже договорилась.

— Я хочу быть только с тобой.

Она прижалась губами к его уху.

— Тогда тебе повезло — у меня есть план.

Дополнительных разъяснений не последовало.

Через какое-то время Адам потерял ее — желающих потанцевать с Антонеллой оказалось много, и первым был ее брат, Эдоардо. Взамен Адам получил Грацию. Протопав пару вещей, он передал ее другому, а сам сменил танцпол на бар. Там, в ожидании официанта, его и нашел Гарри.

— Ее мужа здесь нет.

Адам не сразу понял, что речь идет о синьоре Педретти.

— Знаю, она сама сказала за обедом.

— Но здесь куча его друзей. — Гарри закурил и хмуро огляделся.

— Ты всерьез вознамерился соблазнить замужнюю женщину?

— Думаю, что да. Да. А что? По-твоему, не стоит? — Он задумался. — Черт, может, и правда не стоит?

— Разве тебе не достаточно знать, что она… ну, согласилась бы… в иных обстоятельствах?

— Может быть.

— Так спроси ее.

— Спросить?

— Да. Тогда и узнаешь. И друзьям ее мужа не придется тебя убивать.

Немудреная логика предложения, как представлялось Адаму, должна была подействовать на брата. Так и случилось. Гарри отправился на поиски синьоры Педретти, по пути поздоровавшись с матерью Антонеллой. Катерина подошла к Адаму расчетливым шагом человека, сознающего потенциальную опасность каждого из них.

— А где Риккардо? — спросил он.

— Разговаривает с моей матерью. — Она изобразила ироническую улыбку. — Думаю, он ей понравится.

— Отличный парень.

— А Антонелла чудесная девушка. — Катерина кивнула в сторону танцплощадки. — Я видела, вы с ней танцевали. Она ведь вам нравится?

Что-то в ее тоне зацепило его.

— Это так трудно понять?

— Конечно нет. Я же ее мать.

— Да, она мне нравится.

— Антонелла многим нравится. У нее никогда не было проблем с мужчинами.

Было ли это сделано намеренно или нет, но Адам представил себя в хвосте длинной очереди авантюристов-ухажеров. Спасение пришло в лице бармена, пожелавшего наконец узнать, что он будет заказывать.

— Вот это, пожалуйста. — Адам указал на стакан в руке Катерины.

И получил нечто непроизносимое. Вкус соответствовал названию.

— Антонелла рассказала вам, что случилось с ее лицом?

Адам на мгновение растерялся — такого прямого вопроса он не ожидал.

— Ваша мать рассказала.

— За рулем была я.

— Знаю.

— И это Антонелла попросила ехать побыстрее. Об этом она вам сказала?

— Нет.

— Конечно нет. Этого никто не помнит.

Адам посмотрел на нее — перед ним была пьяная женщина, мать, долгие годы пытавшаяся побороть снедавшее ее чувство вины.