— Не верите? Это правда. Она была… selvaggia. Не такая, как Эдоардо. Una piccola selvaggia. [4]

Он поежился. Одно дело — пытаться облегчить бремя вины и совсем другое — носить в себе злобу против собственной дочери, которую сама же и изуродовала. В этом было что-то несправедливое, неправильное.

— Вы были пьяны, когда это случилось? — спросил Адам, придержав более агрессивный выпад.

— Вам так сказали?

— Нет.

Катерина вздохнула и, помолчав, кивнула:

— Да. За два месяца до того умер Эмилио и… — Она отвела глаза. — Я любила брата.

Вот и еще одно переплетение причины и следствия: убийство Эмилио и шрамы на лице Антонеллы.

Адам посмотрел на танцплощадку — Антонеллу сжимал в объятиях очередной обожатель.

— Посмотрите на нее. Посмотрите, как она держится. Ее это не беспокоит. Почему же беспокоит вас?

Катерина уже открыла рот, но ответа Адам так и не получил — ничего не сказав, она повернулась и ушла.

Через секунду к нему подвалил Гарри:

— Отличная идея.

— Что?

— Она сказала «да».

— Кто?

— А ты как думаешь? Я спросил, и она сказала, что «да»… в других обстоятельствах…

— Вот и хорошо. Теперь ты знаешь.

— Нет. Теперь мне нужно идти и ждать ее в оливковой роще. — Он похлопал Адама по спине. — Отличный приемчик.

— Гарри…

Гарри не ответил. Повертев в воздухе пальцами, он ввинтился в толпу.

— Вот черт…

Он повернулся к бармену и попросил бутылку минеральной воды.

Репертуар иссякал. Шампанское в конце концов ударило Грации в голову, после чего она не могла уже не только танцевать, но и стоять. К счастью, Эдоардо и Адам оказались в нужный момент рядом и загрузили ее в машину. Адам сел за руль. Грация пообещала вернуться за ним в одиннадцать, то есть через восемь часов. Поиски Гарри успехом не увенчались, и Адам отправился спать.

Должно быть, Маурицио уже наблюдал за ним какое-то время, выбирая подходящий момент, и перехватил его на верхней ступеньке лестницы, по которой Адам поднимался к вилле.

— Сигарета найдется? — негромко спросил он.

Адам сунул руку в карман пиджака, где лежали сигареты и зажигалка.

— Так и думал. — Маурицио ткнул пальцем в вышитый у кармашка ярлычок. — Костюм моего брата.

— Вот как?

Маурицио отвернул рукав, постучал по запонке.

— И это тоже. — Голос его звучал спокойно, глаза оставались холодными и внимательными, и лишь подрагивающие кончики пальцев выдавали едва сдерживаемый гнев.

— Я не знал.

— Неужели? — Маурицио вытряхнул из пачки сигарету. Закурил. — А когда украл ключ из маминой комнаты, тоже не знал, что делаешь? — Он улыбнулся, явно получая удовольствие от неприятной для Адама ситуации. — Мария рассказала. Посчитала, что я должен знать.

— Я извинился перед вашей матерью.

— И что же ты там искал?

— Просто хотелось посмотреть.

— И что увидел?

— Много пыли. Немецкие столы. — Наверное, он не сказал бы этого, если бы не задиристый тон итальянца. — Еще увидел, где убили Эмилио.

В прыгающем свете факелов лицо Маурицио казалось неестественно бледным.

— Возле камина, — продолжал, смелея, Адам. — Впрочем, вы же и сами знаете — вы там были.

Маурицио взял себя в руки. И даже сумел улыбнуться.

— Хорошо, что твоя работа здесь закончилась и ты уезжаешь. — Он вернул сигареты и зажигалку и шагнул к лестнице. — Спасибо.

Злость накатила внезапно, и Адам сжал кулаки, с трудом сдерживая желание догнать, схватить за плечи, тряхнуть и крикнуть в лицо: «Идиот! Неужели ты не понимаешь? Я был бы рад все забыть. Я хотел забыть. Уйти. Оставить все как есть. Но теперь не могу. Тебе и делать не надо было ничего, просто подождать, пока я уеду».

Катая губами сигарету, он смотрел на нижнюю террасу, туда, где в тени скалы темнела часовня. И в этот момент его осенило. Все не так. Он ошибался. Маурицио не виноват. Он так же не властен над событиями, как и сам Адам. Они все — актеры, играющие уже написанные для них роли.

Гарри сидел впереди с Антонеллой, безуспешно пытаясь перекричать бьющую из приемника музыку. Адам, устроившись на задних сиденьях, делал вид, что дремлет. Вообще-то выспался он на удивление хорошо и теперь только притворялся, пытаясь сосредоточиться на деталях уже определенного в общих чертах плана.

Время от времени он, приоткрыв глаз, поглядывал на Антонеллу, но видел только убранные назад волосы и изящные ушки. Самым бойким из всей компании оказался Гарри, что было удивительно, поскольку ночь он провел в оливковой роще, где, так никого и не дождавшись, уснул под деревом. Беднягу разбудило солнце. Гарри все еще старался убедить себя и других, что синьора Педретти искала его, и упрямо отказывался верить Антонелле, утверждавшей, что означенная особа отъявленная, бессовестная лгунья.