– Заяви... Приметы дай.

Аким потянулся к бутылке, Гуров грубо остановил:

– Я сегодня с тобой разговаривать не буду. Ты, Аким, по краю ходил, теперь в дерьме увяз. Протрезвеешь, не передумаешь, позвони, сумею – помогу. Только учти, если я убийц найду, то не тебе их отдам, сам заберу. – Гуров говорил грубо, неприязненно. – Если голова на плечах осталась, вымой ее хорошенько, причешись. И учти, раз твоих пацанов убрали, – он неожиданно матерно выругался, Крячко аж вздрогнул, – значит, ты на очереди. И эти сопляки, – Гуров посмотрел в сторону телохранителей, – тебе не помогут. Я к тебе прилично относился... – Он встал, Крячко тоже поднялся, они пошли к выходу.

Гуров вернулся, положил на стол деньги, сказал:

– Шансов у тебя мало, только я, больше никого.

В машине Крячко спросил:

– Думаешь, после такого разговора он позвонит?

– Наверное, нет, но иначе сегодня говорить было нельзя. – Гуров подумал и добавил: – А вообще я разговаривал с ним плохо. Он врет: догадывался, что дает парней для ликвидации. Ему наплевать на своих ребят, он боится за свою шкуру, шепнул, что знает полковника Гурова, может встретиться. Он полагает, наша встреча его обезопасит, дурак.

– Ты рассказывал, что он парень сообразительный.

– Водка. Она из кого угодно сделает дурака. Крячко остановил машину.

– Лев Иванович, давай вернемся, заберем его в машину, будем трясти, пока он не назовет приметы заказчиков.

– Поезжай. Я устал, хочу домой. Аким врет, с ним встречались люди не из спецслужбы. Как бы плохо наши ни работали, никто не выйдет на встречу с авторитетом напрямую. Сказки. Но во всем этом вранье что-то интересное для нас имеется. Не могу сообразить, чувствую. Отдохну, высплюсь, будем думать.

Усов прошел вдоль забора, овчарки вели себя спокойно, бежали рядом, изредка исчезали в кустах и вновь возвращались. Он зажег фонари, проверил запоры на воротах, поговорил с дворником Османом, который сообщил, что у него ломит кости, значит, завтра будет дождь. Обычно Усов с удовольствием возвращался вечером в свой домик, где было тепло, уютно, можно выпить рюмку и смотреть телевизор. Но сегодня там сидел майор охраны, и идти домой не хотелось. Ему было стыдно, что он, полковник и розыскник, позволил себя так просто обойти, превратить в рядового исполнителя. Противно подчиняться неизвестно кому, иметь в качестве связника сопливого майора, который, хотя и держится уважительно, фактически передает распоряжения и руководит. Усов подозвал собак, огладил, скомандовал:

– Гулять, Гром! Гулять, Дуня! Сторожить!

Псы, повизгивая, унеслись в темень листвы; он вышел на дорожку, направился к своему домику.

Майор, сидя в кресле, смотрел телевизор, увидев хозяина, лениво поднялся, телевизор выключил. Они уже виделись, майор приехал, когда Усов выводил собак.

– Не будем оригинальными, Павел Петрович, выпьем за успех. Начальство очень довольно, а для службиста это главное. Я тут принес кое-что. – Майор поднял с пола кейс, положил на стол, начал вынимать бутылки и свертки.

– Олег, ты не обучался работе с агентурой. – Усов достал тарелки, приборы, стал накрывать на стол. – Ты работаешь со мной грубо...

– Павел Петрович! – перебил возмущенно майор. – Вы не агент, а я не вербовщик, мы сослуживцы.

– Слова, Олег, только слова. Сколько же “руководство” положило мне за работу?

Майор обиженно поморщился, выложил на стол плотный конверт.

– Сто тысяч. Вам и вашему помощнику.

– Всего-то?! – Усов тронул конверт. – Артем рисковал жизнью, кроме того, я должен заплатить Гаю и Самойлову. Вы, а не я, создали такую цепочку. От двух? с половиной миллионов это смешные деньги.

– Гаю и Самойлову будет заплачено особо.

– Так не работают, майор. Мы не колхоз, где выплачивают за трудодни. И у людей должен быть один хозяин, а не несколько. Вы не агентуристы, а дилетанты. Использовать таких опытных оперативников, как я и Дуров, втемную неразумно, даже опасно.

Майор к такому повороту разговора был не готов, растерялся. Усов это мгновенно понял, продолжал еще жестче:

– Ты молод, майор, типичный исполнитель. Оперативник не может идти от столба до столба. Он должен знать весь путь полностью, от станции отправления до последней остановки. Мы не “шестерки”, понял? Мне не нужна ваша стратегия, я не политик, но тактику я должен понимать в полном объеме. И перспективой протирать штаны в Думе, лебезить и нажимать нужную кому-то кнопку вы меня не купите. А если Артем сорвется? Он мужик с гонором, ему ваши фигли-мигли вообще ни к чему. Ему что за белых, что за красных. Он уйдет с концами, что тогда? Вы его ликвидируете? Вы сначала найдите людей, которые справятся с опытным опером. Я так понимаю, на вас работают ошметки спецподразделений типа “Альфы”. Чего молчите?

– Удивлен. – Майор кашлянул. – Чего вы взорвались, мало заплатили?

– Как ликвидировали Сабирина? Наверняка красились под авторитетов? А как можно под кого-то краситься, когда не знаешь, какого он цвета? Да Гуров ваших ряженых влет расколет. Я удивлен, жизнь вас ничему не научила. Снова наверху партайгеноссе, надувают щеки, ни хера не понимая, принимают решения.

– Так не у нас, а во всей России! – сорвался майор. – Кто понимает, всех поразгоняли, нужны не умные, а верные.

– Преданный дурак опаснее врага, – сказал Усов, но пар из него вышел.