Лорд Рован был погружен в свои мысли и, видимо, не замечал ее тревогу. Вдруг он повернулся к ней и спросил:

— Скоро ли вы поедете погостить к себе домой?

Гвинет посмотрела на него отсутствующим взглядом, не понимая, о чем он спрашивает. И правда, удивительно, что она снова здесь и даже не подумала о том, чтобы побывать в своем доме на острове Айлингтон. То, что пришло ей на ум прежде всего, не годилось для ответа: «Меня не хотят здесь видеть».

— Я… не загадываю так далеко вперед, — ответила она.

— Так далеко вперед? Но вы уже достаточно давно знали, что вам придется вернуться в Шотландию.

— Думаю, я беспокоилась за королеву, — поспешно добавила она. — Вы не понимаете. Первое время ей было здесь трудно. Несмотря на свой высокий сан, она очень заботливая и добрая женщина. Мария была сиделкой при короле Франциске в ужасные часы его болезни. Она была с ним, когда он испустил последний вздох. И вдруг такая молодая женщина стала вдовствующей королевой Франции. Ей нужно решить такое множество вопросов, встретиться с таким количеством людей! Она была в трауре, но к ней приходили иностранные посланники с соболезнованиями от королевских особ и дворян, и всех она должна была встречать и вежливо приветствовать. Все это время ей нужно было принимать решения и думать, как лучше всего себя вести.

Пока она говорила, Рован наблюдал за ней и улыбался — как ей показалось, язвительно.

— Именно от вас больше, чем от любого другого, можно было ожидать, что вы не станете осуждать королеву, а поймете, что она чувствовала тогда, — укоризненно проговорила она.

Его улыбка немного поблекла, он поднял глаза и скачал:

— Леди Гвинет, я снова подумал о том, как повезло нашей доброй королеве Марии, что она имеет такого стойкого и верного друга, как вы.

Гвинет почувствовала себя полной дурой.

— Спасибо, — с трудом пробормотала она, а потом, чтобы скрыть свое смущение за словами, стала говорить о королеве: — Те, кто хорошо ее знают, любят ее — все, кто ее знает, не только я.

— Тогда ей действительно очень повезло, — мягко произнес он.

— Не отставайте! — окликнула их Мария.

В этот момент впереди громко затрещали ветки.

— Кабан? — крикнул Джеймс. — Пропустим его. Нас слишком мало, мы можем не справиться с ним, если охота пойдет плохо.

Но Мария не услышала его, она уже погналась за зверем. Королева прекрасно стреляла из лука, и Гвинет отлично знала, что Мария может убить животное. Но Джеймс, беспокоясь за сестру, все же поскакал за ней. За ними, что-то ворча себе под нос, последовал Рован.

Гвинет ударом колена поторопила лошадь и тоже приготовилась к погоне, хотя не слишком любила охоту. Однажды при ней медленно умирал убитый олень. Гвинет видела, как постепенно гаснут глаза красивого зверя, и после этого ей никогда не хотелось участвовать в охоте, хотя случалось, что у нее не было выбора, как теперь.

Впереди нее петляла незнакомая тропа. Вдруг Гвинет поняла, что осталась одна: остальные охотники, должно быть, свернули в другую сторону. Ей было все равно: она любила ездить верхом. Гвинет придержала лошадь и наконец догадалась, где именно свернула с правильной дороги. Но тут раздался оглушительный треск.

Ее лошадь тоже услышала его и отпрянула. Гвинет стала успокаивать ее словами, при этом крепко сжимая в руках поводья.

Но опыт ей не помог. Кобыла вдруг сделала свечку, встав на дыбы, потом развернулась, захрапев и душераздирающе заржав. В следующее мгновение Гвинет лежала на земле в нескольких футах от своей лошади. А та уже ускакала прочь.

— Стой! Предательница! — крикнула Гвинет.

Она с трудом поднялась на ноги и ощупала руки и ноги — нет ли переломов? Она была исцарапана с ног до головы, вся покрыта грязью и колючками чертополоха. Сначала она злилась и на лошадь, и на себя: усидеть в седле было невозможно, но она должна была быстрей встать, успокоить лошадь и не дать ей ускакать.

Потом она снова услышала все тот же шум, и перед ней появился кабан. Несколько стрел торчали из его левой лопатки, и капли крови стекали из-под них по боку обезумевшего от боли зверя. Он был серьезно ранен, поэтому теперь шел медленно и спотыкался.

Кабан увидел ее. Он смотрел на Гвинет, и она, не моргая, смотрела в его крошечные глаза. Зверь был огромный. Она не могла даже приблизительно представить себе, сколько он весит.

«Умри, ну пожалуйста, умри сейчас!» — мысленно попросила она его.

Но кабан не собирался умирать. Он бил копытами землю, храпел, шатаясь на ослабших ногах. А потом помчался к ней.

Гвинет закричала и побежала, в отчаянии ища взглядом какую-нибудь хорошо протоптанную тропу или дерево, на которое она могла бы забраться.