— Настанет день, когда тебе придется убить их обоих, — произнес рядом глубокий низкий голос. Хэл оглянулся и увидел Аболи.

— Я мечтаю об этом дне.

Сквозь палубу он ощутил первые волны. Огонь на время лишил его ночного зрения, а впереди лежала полная тьма. Ему придется пробираться через предательский пролив ощупью, как слепому.

— Погасить фонари! — приказал он. Их слабый свет ничего не позволит увидеть впереди, только будет слепить.

— Один румб влево! — негромко приказал Хэл Неду Тайлеру.

— Один румб влево!

— Одерживай корабль!

Он скорее почувствовал, чем увидел утесы впереди и услышал шум прибоя у входа в пролив. И рассчитал поворот по звукам моря, по ощущению ветра на груди и палубы под ногами.

После всех криков и выстрелов на корабле воцарилась странная тишина. Все моряки понимали, что Хэл ведет их против древнего противника, гораздо более опасного, чем Канюк и вообще любой человек.

— Закрепить грот и бизань, — крикнул он матросам на вантах. — Подготовиться к выпуску брам-стеньги!

Почти ощутимый страх навис над «Золотым кустом»: течение схватило корабль за горло, и теперь экипаж никак не мог изменить стремительное движение корабля навстречу невидимым в темноте утесам.

И вот миг настал. Хэл почувствовал удар откатывающейся от утесов волны о корпус корабля, прикосновение к щеке ветра, дующего с другого направления: корабль устремился в челюсти скал.

— Право руля! — резко приказал он. — Так держать! Выпустить брам-стеньгу!

«Золотой куст» развернулся по ветру, и паруса захлопали на ветру, как крылья стервятника, учуявшего падаль. Корабль устремился в темноту, и все на нем приготовились к ужасному столкновению с клыками рифов.

Хэл подошел к поручню и посмотрел в небо. Его глаза привыкли к темноте. Он увидел высоко вверху линию — там, где вершины утесов закрывали звездное небо.

— Руль по центру, мистер Тайлер. Так держать.

Корабль лег на новый курс, и сердце Хэла забилось сильнее — он услышал шум близкого прибоя у подножия скал. Он стиснул кулаки в ожидании столкновения. Но вместо этого почувствовал, как океан принимает корабль, встречает «Золотой куст» со страстью любовника.

— Закрепить брам-стеньгу.

Он возвысил голос, чтобы тот разнесся далеко. Хлопанье парусов прекратилось, и Хэл снова услышал гудение туго натянутой парусины.

«Золотой куст» поднял нос, встречая первые океанские валы, и мгновение ни один человек на корабле не мог поверить в то, что Хэл благополучно провел их к безопасности.

— Зажечь фонари, — негромко приказал Хэл. — Мистер Тайлер, поверните на юг. Отойдем подальше от суши.

Какое-то время молчание длилось, потом с грот-мачты донесся крик:

— Бог любит вас, капитан! Мы прошли пролив!

На палубе радостно закричали:

— Ура сэру Хэлу и «Золотому кусту»!

Его приветствовали до хрипоты. Хэл слышал, как его имя выкрикивают незнакомые голоса. Моряки, освобожденные из трюма, приветствовали его так же громко, как остальные.

Он почувствовал, как в его руку легла маленькая теплая рука, и, посмотрев вниз, увидел радостное лицо Сакины, освещенное фонарем, горящим на нактоузе.

— Они уже любят тебя почти так же, как я. — Она крепче сжала его руку. — Теперь ты спустишься, чтобы я осмотрела твои раны?

Но он не хотел оставлять полуют. Хотел подольше наслаждаться ощущением ветра, корабля и моря под собой. И удержал Сакину подле себя, а «Золотой куст» летел в ночь, и высоко над ним сверкали звезды.

Наконец к ним подошел Большой Дэниел, волоча за собой жалкую фигуру. В первое мгновение Хэл не узнал этого человека, но потом от ноющего голоса у него по коже поползли мурашки, а волосы на затылке встали дыбом от отвращения.

— Сэр Генри, молю вас о милости к старому товарищу.

— Сэм Боуэлз. — Хэл старался говорить спокойно. — На твоей совести столько невинной крови, что мог бы проплыть целый фрегат.

— Вы несправедливы ко мне, добрый сэр Генри. Я несчастный, которого гнали бури и ветры жизни, благородный сэр Генри. Я никогда никому не желал зла.

— Разберусь с ним утром. Прикуйте его к грот-мачте и поставьте двух молодцов охранять его, — приказал Хэл Большому Дэниелу. — Постарайтесь, чтобы на этот раз он не ушел из наших рук и не лишил нас удовольствия воздать ему по заслугам.

При свете фонаря он проследил, как Сэма Боуэлза приковали к основанию грот-мачты и два матроса встали рядом с саблями наголо.