– Тогда выключи.

– Так я сделаю.

Паэс повернул ключ зажигания, автомобиль перестал содрогаться.

– Ты посмотрел, сколько бензина?

– Хватит до самого Аликанте.

– Не думаю, чтобы нам пришлось ехать так далеко, – пошутил Кортесар. Он обернулся к Анне и сказал: – Как ты думаешь?

Мендоса махнул ему рукой.

– Не спрашивай ее ни о чем. Она в трансе. Мне она призналась, что это убийство поможет ей обрести душевное спокойствие.

Анна не удостоила его ответом. Все происходило совсем не так, как она себе представляла. Ее участие было крайне незначительным, а потому недостойным строгого наказания. С тех пор как она доверилась Агустину, ее не оставляло чувство, что она участвует в каком-то чужом ей деле. Анну раздражало поведение Мендосы, и она едва сдерживала себя.

– Она чувствует себя обойденной, – услышала Анна голос Мендосы. – Думает, мы не поняли ее глубоких душевных переживаний.

Испытывая к Агустину непреодолимую ненависть, Анна все же не могла не удивляться его особому таланту разоблачать ее. Мендоса принадлежал к той категории ловких людей, которые умеют лишать других смысла существования, умеют разоблачать их самые сокровенные, самые потаенные мысли.

– Она говорит, что оставила анархистов потому, что они ее не понимали. Это были грубые животные. Им даже в голову не приходило, что у нее тоже есть душа, И душа нежная, женская. Я понятно изъясняюсь или не очень?

– Ничего не понятно, – ответил Паэс. – И лучше будет, если ты замолчишь.

Мендоса не обратил на слова Луиса ни малейшего внимания.

– Женщины – необыкновенные существа, честное слово! Стоит только признать за ними право на тонкие переживания, и можешь делать с ними все, что угодно. Еще бы! Ведь душа – это самое главное. А на свете так мало людей, которые могут понять…

– Внимание, – сказал Кортесар.

Давид только что вышел из подъезда и оторопело оглядывался вокруг. Луис завел мотор и открыл переднюю дверцу машины. Сердца у всех бешено стучали.

– Ну и дурак же! – вскрикнул Агустин. – Все перепутал!

Давид, вместо того чтобы направиться к поджидавшему его автомобилю, неожиданно пошел в противоположную сторону. Портфель он оставил в кабинете Гаурнера и сжимал в руке какой-то темный предмет.

– Поехали, – сказал Луис – Мы его догоним на другой улице.

Четырехместный лимузин рывком взял с места и помчался по Диего де Леон. Кортесар остался стоять на тротуаре с разинутым ртом.

Рауль между тем бросился вслед за Давидом. Он резко дернул его за плечо; улица была пустынна, и риск был невелик.

– Что случилось?

Давид ничего не ответил. Он сжимал в руке револьвер, и Рауль невольно оглянулся. У подъезда никого не было, никто их не преследовал. Рауль схватил Давида за рукав и стал сильно трясти.

– Ты его убил? Говори! Ты его убил?

Но и тогда Давид не проронил ни слова, и Рауль хотел силой отобрать у него револьвер. Улица по-прежнему была пустынна, лишь несколько женщин, проходивших мимо, удивленно обернулись и поглядели на них. Давид двигался точно во сне.

– Дурак, – пробормотал Рауль. – А ну-ка, отпусти.

Он со злостью ударил Давида в грудь так, что тот согнулся. Задыхаясь, точно затравленный зверь, Давид наконец разжал руку.

Револьвер упал на тротуар. Ударом ноги Ривера отбросил его в сточную канаву.

– Отдай мне его, отдай, – бормотал Давид.

Рауль услышал за спиной шаги и спустил предохранитель на своем револьвере. Он быстро обернулся. Это был Кортесар. Редкие прохожие, видевшие их борьбу, смотрели на них и тихо переговаривались между собой.

– Пошли быстрей…

Он схватил Давида, и они свернули за угол. Пот катил с него градом. Немало прохожих видело их, и, быть может, как раз в» ту минуту кто-нибудь уже звал полицию. Они позволили поймать себя самым дурацким образом. Дикая злоба против Давида охватила Рауля, и он с яростью сдавил ему руку.

– Дурак! Дурак!

С такой ненавистью он не ругался никогда в жизни. Сотни глав следили за ними. Всю спину так и жгло, так и кололо от этих взглядов. Ему хотелось визжать, кусаться. Почувствовав, как у него подгибаются колени, как он, сам не замечая этого, бежит, Рауль понял, что его охватила паника.

Кортесар издали, сохраняя благоразумную дистанцию, осторожно наблюдал за ними. Дойдя до угла, Рауль торопливо оглянулся в поисках такси. Но такси нигде не было. У Рауля еще тоскливей засосало под ложечкой.