Он вопросительно оглядел приятелей и крайне удивился, заметив в их глазах несогласие. Это не был открытый отпор, скорее увиливание, о чем говорили и искривленные губы, и нервное постукивание пальцев, и неприятное поскрипывание ногтем по столу…

– Мне бы не хотелось, чтобы с Давидом приключилась какая-нибудь беда, – сказал Рауль.

Высоко подняв голову, он машинально покручивал усы.

– Никто и не говорил, что с ним случится что-то плохое, – возразил Мендоса. – Я только объяснил вам, что теперь все это касается одного меня.

Рауль продолжал в упор смотреть на него.

– А тебе я хотел сказать, что всегда считал Давида хорошим парнем.

Атмосфера явно накалялась. Кортесар счел необходимым вмешаться.

– Вы уклоняетесь от основной темы. Агустин говорит одно, а ты ему отвечаешь совсем другое. Так вы никогда не договоритесь.

Он замолчал. На улице вдруг хлынул дождь, настоящий ливень: такой обычно скоро проходит. По крыше, точно дробинки, барабанили крупные капли, заглушая голос Рауля.

– Товарищ – всегда товарищ, – говорил он.

Моральный кодекс Рауля ограничивался несколькими нормами, за которые он крепко держался.

– Давид мой лучший друг, – ответил Мендоса, – и я первый признаю его достоинства. Но сейчас мы говорим не об этом. Я просто сказал, что я, и никто другой, должен потребовать от него ответа.

– Я думаю, – заявил Рауль, сдвигая шляпу на затылок, – что нам сначала следует допросить его. Я видел его сегодня утром, с ним творилось что-то неладное. Я не хочу его выгораживать, но…

– Ладно. Все это нам известно. Ты уже об этом рассказывал. Да я, впрочем, и не предлагаю ничего нового. Прежде чем что-либо решить, я собираюсь потолковать с ним. Без доказательств никого не обвиняют.

Рауль ничего не ответил. По лицам остальных было видно, что они разделяют мнение Мендосы. Рауль пожал плечами.

– Делайте что хотите. Ты сам решишь, как надо поступить. Если ты действительно его друг, у тебя прекрасная возможность доказать это. Я, со своей стороны, ничего не имею против него и продолжаю считать его отличным товарищем.

Это было полное поражение, и он злился на себя, что так быстро уступил.

– Мы все согласны с тобой, – заметил Агустин. – Давид мировой парень, но дело, в которое он ввязался, серьезное. Выходя из игры, он ставил под удар не только себя, но и нас. Он взял обязательство и не выполнил своего слова. Давид не маленький. Он обязан оправдаться, а если не оправдается, ему придется ответить за свои поступки.

Доводы Мендосы были неуязвимы, и взбешенному Ривере не оставалось ничего другого, как согласиться. Ему очень хотелось защитить Давида от опасности, но он только сказал:

– Все это так. Но тут другое дело. Он наш товарищ.

– Товарищ он или нет, но он не оправдал нашего доверия.

– И выставил нас на посмешище, – добавил Кортесар. – Сколько месяцев мы говорили об этом деле, и вот чем оно кончилось.

«Да, – подумал Рауль, – это правда. И все же здесь что-то не то». Он не знал, что именно, и сожалел об этом.

– Здраво рассуждая, это даже лучше, что в газетах ничего нет. Если б о нас написали, мы бы подохли со стыда.

– Да, Анна единственная, кто сразу догадался об этом.

Ничто уже не могло защитить Давида. «Хоть бы как-нибудь сделал», – подумал Рауль. Теперь все его колебания кончились.

Он встал и, подойдя к подоконнику, облокотился о него; в другом углу комнаты, где косой потолок почти касался пола, повернувшись к ним спиной, спал на циновке Урибе.

По своему обыкновению, Урибе являлся к друзьям в любое время и заваливался спать, пока его не выгоняла прислуга.

Рауль прижался носом к стеклу: после недавнего ливня на улице наступили покой и тишина. Прохожие шагали без зонтов, запоздалые капли дождя, падая на подоконник, лопались, точно мыльные пузыри.

Рауль стал натягивать пиджак и, оглядев приятелей, с зевотой проговорил:

– Я еще ничего не ел. И у меня зверский аппетит.

– Я тоже не прочь поесть, – сказал Кортесар.

– Тогда пошли со мной. Перекусим у Клаудио.

Мендоса и Луис продолжали сидеть.

– Когда вы вернетесь?

Рауль скривился.

– Когда вам угодно. Je suis `a v^otre disposition. [4]

– Тогда я позвоню вам сегодня вечером. Надеюсь, вы ужинаете в общежитии.